Место под солнцем - Полина Дашкова

Ольга молчала, уставившись в пол. Час назад с ней беседовалпсихиатр и однозначно признал ее вменяемой. Да, имелась неврастения, какследствие переутомления и неблагоприятной семейной обстановки. Да, наблюдалисьпризнаки острого реактивного психоза в форме астенодепрессивного состояния. НоОльга Гуськова была вменяема, отдавала себе отчет в своих словах и поступках.

– Есть странность характера, экзальтированность,замкнутость, но все в пределах нормы. Интеллект высоко развит, память отличная,– говорил психиатр, – она типичный астеник и по конституции, и по складунервной системы. Между прочим, если бы она захотела симулировать невменяемость,смогла бы это сделать вполне успешно. Она неплохо знает психологию ипсихиатрию.

– Так зачем вы отправились в Безбожный переулок? – повторилЧернов свой вопрос.

– Там дворик. Наш дворик, возле маленького бара. Мынесколько раз сидели на лавочке и разговаривали. Просто разговаривали, и все.Это очень сложно объяснить… Но так получилось, что с тем двориком связанолучшее, что было у нас. Глеб становился собой на несколько минут. Непридуривался, не строил из себя Бог весть кого… Но вам это неинтересно.

– Значит, вы отправились во двор в Безбожном переулке. Выможете сказать конкретней, где он находится?

– Номер дома я не помню.

– В конце или в начале переулка?

– В середине. Там еще школа напротив, на другой стороне. Адвор в углублении, перед баром. Это даже не двор, просто небольшая площадка,вокруг деревья и несколько лавочек под деревьями.

– Как называется бар?

– «Белый кролик».

– Что там еще есть поблизости?

– Булочная и круглосуточный пункт обмена валюты.

– Так, – кивнул Чернов. – Уже неплохо. И что вы там делали?

– Сидела на лавочке. – Ольга пожала плечами. – Просто сиделаи смотрела на окна бара.

– Он был открыт?

– Да.

– Сколько времени вы там просидели?

– Не знаю. У меня нет часов. Минут десять, может, больше.

– Вас кто-нибудь мог там видеть? Может, кто-то подходил квам?

– Кажется, подсел какой-то молодой человек, пыталсяпознакомиться.

– Так. Пожалуйста, подробней. Что за молодой человек? Как онвыглядел? Какой был между вами разговор?

– Зачем вам это? – Ольга брезгливо поморщилась. – Какое этоимеет значение?

– Ольга Николаевна, вы что, правда не понимаете, какое этоможет иметь для вас значение? Вы подозреваетесь в убийстве вашего знакомого,Калашникова Глеба Константиновича. Он был убит из оружия, которое принадлежаловашему отцу. Вы признаете себя виновной или нет? – тяжело вздохнул Чернов.

– Признаю.

– Но вы утверждаете, что к дому убитого не подходили и изпистолета не стреляли?

– Не подходила и не стреляла. Я сидела во дворике, вБезбожном переулке. А пистолет лежал в ящике. – Она вдруг резко вскинула наЧернова огромные лилово-синие глаза. – Что с Гришечкиным? Откуда у васпистолет?

– Гришечкин Феликс Эдуардович погиб в автомобильнойкатастрофе. Пистолет находился в его портфеле.

– Феликс погиб? – прошептала она побелевшими губами. –Господи, я виновата перед ним… «Сейчас она заявит, что и Гришечкина тоже убила,– с нервной усмешкой подумал Чернов. – Она совершенно сумасшедшая. Она можетбыть тысячу раз нормальна по медицинским показаниям, но с точки зрения здравогосмысла она сумасшедшая…»

– Вы отдали Гришечкину пистолет?

– Да.

– Он попросил вас об этом?

– Да. Он сказал, что будет обыск и пистолет надо выбросить.

– Но если вы не стреляли в Калашникова, почему в такомслучае отдали пистолет? Чего вы испугались?

– Когда пришел милицейский майор и стал спрашивать, где ябыла той ночью, я поняла, что у меня нет никакого алиби. Я испугалась забабушку. Ей будет очень плохо в больнице. Она привыкла к домашней обстановке.

– То есть вы не исключали возможность ареста?

– Конечно. Я знала, что попаду в число подозреваемых. Нопосле разговора с майором у меня не осталось сомнений.

– И поэтому на всякий случай стерли отпечатки пальцев соружия? – быстро спросил Чернов.

– Я не прикасалась к оружию. Пистолет лежал в шкатулке, вящике. Если бы я решилась стрелять из него, то сначала свинтила бы табличку сгравировкой, а потом выкинула пистолет. Сама. А стереть отпечатки, спрятатьназад в ящик – это глупо.

– Действительно, неразумно, – согласился Чернов, – однакоГришечкину вы пистолет отдали. Это тоже было не совсем разумно. Я не вижулогики в ваших поступках.

– А не надо искать никакой логики. Ее нет. Есть страх итоска. Не дай вам Бог такой тоски.

– Страх чего?

– Греха. Нет ничего страшней греха. Душа обугливается. Явиновата, что первое и единственное в моей жизни сильное чувство было по сутисвоей блудом. Я виновата перед Глебом, перед его женой, перед Феликсом. Нобольше всего я виновата перед своей бабушкой. Нищие духом блаженны только натом свете, на этом – несчастны и беззащитны.

– Ольга Николаевна, я спрашиваю вас в третий раз. Выпризнаете себя виновной в убийстве? Не в переносном, а в прямом смысле. Вюридическом смысле. Вы стреляли в Калашникова или нет?

– Нет. Не стреляла. Я в третий раз вам отвечаю. Как вы непонимаете, желать смерти и убить – это одно и то же. Одинаковый грех.

– С религиозной точки зрения – возможно, – кивнул Чернов, –здесь я не специалист. А вот с юридической это совершенно разные вещи. А выжелали смерти Калашникову?

– Я отреклась от него. Я его предала. Это все равно чтопожелать смерти. Мне странно, как вы этого не понимаете.

– Нет, – Чернов встал и нервно заходил по кабинету, –совершенно не понимаю. Если вы не прикасались к пистолету, значит, кто-топроник к вам в дом, взял оружие из ящика, совершил убийство, затем опять проникк вам в дом и положил пистолет на место. Согласитесь, довольно сложно проделатьвсе это таким, образом, чтобы вы не заметили.

– Об этом не мне судить.

– А кому?! Кому, если не вам? Почему вы не сдали пистолет,не заявили о нем? Вы знаете, что есть статья – незаконное хранение оружия?