Нам уже пора - Вика Козлова

работу. Ты хороший человек, Олег, я тебя просто не люблю больше.

Не хочет он быть хорошим человеком, он с царевной хочет.

Она взбила волосы, губки свои бескровные напомадила.

– Ты по гороскопу кто, Дева?

Олег только булькнул. В дверь уже барабанили.

– Дева, сто пудов, – сказала царевна. – Собака тебе нужна. И женщина. Найди себе нормальную. Красивую. Теплую. Такую, знаешь, чтобы и глаза, и губы, и грудь, и жопа. Чтобы любила тебя.

Царевна отдернула тюль уже без всякого интереса, без жалости.

И вышла в окно, только куда-то вверх, а не вниз.

По стене полезла, подумал Олег и отрубился.

Артем Вадимыч потом рассказывал, что дверь пришлось выбивать плечом – чисто брюсуиллис. Заходит, а Олежа лежит весь ублеванный, глаза красные – сосуды полопались, так рвало.

– Вирусняк, что ли, – заключал Вадимыч. – Я-то ничего, железный, а Олежу вон как прижало. Хорошо еще начальство в этот день в столицу поехало, не прилетело нам. Я его не ругал даже, так, припугнул чутка. А он на следующий день сам приходит: так, мол, и так, Артем Вадимыч, не вывожу я. Увольняюсь. В курьеры пойду. Я говорю, ты сдурел, Олег, какие курьеры? Не для нормального мужика работа. А он уперся: не, говорит, хочу в курьеры. Бабок меньше, зато и риска меньше. И с ребенком можно больше времени проводить. Ну а я что, я ему запрещу, что ли? Пускай сам решает, взрослый уже мужик.

Наложением рук

Волна впервые появилась, когда Вадим еще учился в школе. Она дремала внутри и вдруг подняла голову, как вспугнутая шорохом змея.

Одноклассник был урод и дебил, ни у кого с ним не ладилось, но прикопался он именно к Вадиму. Когда Вадим воткнул в одноклассника заточенный карандаш, он не слышал ничего, кроме пульсации в голове. Это волна накатила и затопила. Дело замяли, и волна надолго уснула. Лишь иногда она открывала глаза, проверяя обстановку, и снова успокаивалась.

Мигрени начались сильно позже.

Вадим шел по улице и упал.

Молодой и очень толстый парень в травмпункте, который его зашивал, сказал впроброс, что надо осторожнее. Принюхивался – хотел уловить запах алкашки.

Но Вадим не пил. В тот день и вообще.

Участковая терапевтка посоветовала ортопедические стельки. «У меня нет проблем с ногами, – сказал Вадим. – Это с головой, может быть».

Терапевтка вздохнула и назначила анализы на белок и СОЭ и что-то там еще.

Голова болела. На каждую смену погоды шея каменела, виски сдавливало. Тошнило почти всегда, а иногда и рвало.

Возможно, дело было в этой чертовой работе. Много стресса, мало отдыха. Вадим был трудоголик. Не умел отдыхать, не знал, как расслабить шею и плечи.

Нервная, боящаяся собственного увольнения начальница просила Вадима укладываться в сроки или даже успевать быстрее. «Переработки – это как часть нашей корпоративной культуры. Мы пришли сюда, чтобы делать больше».

На встречах Вадим сильно потел, воздуха не хватало. Два дня из пяти старался работать из дома – зум можно выключить, сославшись на плохую связь, если совсем прижмет.

В офисе приходилось туго. Садился поближе к выходу, чтобы иметь возможность извиниться и выскользнуть вроде бы в туалет. В туалете умывался холодной водой и стоял, прижавшись лбом к стене.

В один из вечеров Вадим не смог прочитать буквы в табличке «Экселя». В голове мигнула сигнальная лампочка «инсульт!», он чуть было не стал звонить в скорую, но скоро зрение вернулось.

Вадим умирал. Ночью он лежал и чувствовал, как где-то в недрах головного мозга зреет и наливается черным смертельная опухоль. Слышал, что сердце бьется с опасными перебоями, словно пропускает один удар, а потом, спохватившись, дает сразу два или три.

Желудок крутило, разъедало изнутри. Вадим бегал писать по пять – семь раз за час.

«Как у космонавта», – пошутила терапевтка, глядя на анализы. Потом, правда, признала: «Железо на нижней границе, надо лучше кушать». Вадим возненавидел эту уставшую от своей работы женщину. Она не хотела его спасти.

Зрение вновь пропало, но не совсем, а лишь в небольшой области. Словно в глазу обнаружился битый пиксель.

Вадим заказал в интернете БАДы и витамины, пробовал пить спирулину и настойку на лесных грибах. Все это пахло плесенью. Ночью он представлял, как плесень поразила его внутренние органы, расселась на почках, прорастает сквозь легкие.

Один раз Вадима вырвало кровью. Он нашел платного терапевта – не такого уставшего, не такого безразличного. Терапевт спросил, не ел ли Вадим недавно борщ или еще что-то красное, а потом отправил на гастроскопию.

Вадим отпросился у начальницы, чтобы сделать процедуру. Она была недовольна. Он не мог объяснить ей, что это, возможно, его единственная надежда. Гастроскопию сделали утром, и весь оставшийся день Вадим работал за двоих, чтобы загладить свою вину. Вечером накрыло панической атакой – шея окаменела, зубы свело, ладони и стопы были ледяными, прошиб пот.

Вадим умирал. Вадим падал в ледяную бездну, и никто не мог его спасти. Глаза подводили – на одной из прогулок он увидел лишь полсобаки, а другая половина бежала поодаль.

Результаты гастроскопии платного врача не насторожили. Может, он предпочел бы дождаться, пока Вадим запустит свое состояние до критического, и только тогда начать лечение? Вадим не спросил этого вслух. Молча стоял и пялился в бумажку. Заключение. Здоров, температура нормальная, кожные покровы без изменений… сосудистое… невротическое… рекомендовано посещение психиатра.

Выйдя из клиники, он скомкал бумажку и отправился на работу.

Начальница была красивая и хищная, как ястреб или другая птица. Она подходила к столу близко, склонялась над компом, пахла душным и сладким. Личные границы? Нет, не слышала. Иногда Вадиму казалось, что она хочет его клюнуть. Вадим моргал и ежился, чтобы отогнать эти мысли.

Казалось, что все в офисе знают, что с Вадимом что-то не так, но не говорят. Они странно замолкали каждый раз, когда он заходил на кухню, и перестали звать его на пятничные сходки в соседнем баре. В одном сериале врач не сказал больному его смертельный диагноз, предупредил только родственников.

«Мог ли мой врач скрыть от меня диагноз? – думал Вадим. – Мог ли он дать знать на работу, что я умираю? Нет, это бред».

Вадим просыпался оттого, что в висках пульсировало горячим. Долго пытался вдохнуть. Ворочался с боку на бок. Откуда-то всплывало дурацкое выражение «грудная жаба». Что-то из русской классики. Вадим представлял себе пупырчатую жабу, сидящую на его легких.

Тошнило.

Начальница хотела, чтобы он задерживался вечерами. Вадим задерживался, хотя и начал что-то подозревать. Они оставались в офисе