Нам уже пора - Вика Козлова

кряхтеньем поднялась. «Да когда это уже кончится». Проверила телефон – ни звонка, ни сообщения. Ее – висят с одной галочкой, не прочитанные.

Свекор просил больше не гулять по ночам, но сейчас он спал – слышен был храп из большой комнаты. Аня вышла тихо, не кашлянув, не скрипнув.

Она поняла, что ночной бульвар – непростое место. Видела такое в каком-то фильме или серике, а может, читала в детстве, в книжке со страшилками. Утром бульвар был обычной дорожкой обычного «спальника», пристанищем для болтливых свекровей и измотанных матерей.

А ночью с ним что-то происходило.

Ступив на бульвар, Аня почувствовала прохладу. Растительность стала гуще и выше, ветер трепал листья и Анины волосы. Кроме ветряного шелеста звуков не было. Ни дыхания, ни хрюканья, ни хруста. Никаких вепрей, сколько ни вглядывайся в темноту.

Бульвар, обрамленный кустарником, уходил вдаль, казался бесконечным. Аня почувствовала, что ее тянет туда, в самую сердцевинку.

Она услышала голос – такой родной, прерывающийся, как от плохой телефонной связи. Мышечка, ты чего такая надутая? Иди ко мне, я тебя пожалею.

– Я иду, – сказала она сама себе, животу и, главное, Ване. Ведь это его голос, конечно, просил ее прийти.

Живот, как и в прошлый раз, совсем замолчал.

Ане стало легко, как бывает, когда выйдешь из воды после долгого плавания. Чувство было таким приятным и так плотно, за время беременности, забытым, что Аня не удержалась и хихикнула. Кусты зашуршали, будто тоже посмеялись.

Аня пошла, почти побежала вперед. От резкого движения живот недовольно булькнул, но Аня не обратила внимания. Ей очень хотелось пройти весь бульвар до самого конца.

– Извините, – вдруг окликнули ее.

Было неприятно, что прерывают, но Аня все равно остановилась – из вежливости. На лавочке – руки раскинуты, нога на ногу – сидела молодая девица из тех, которые не боятся занимать столько свободного пространства, сколько хочется, и вести себя так, как им вздумается. Анина свекровь таких называла «наглость – второе счастье». Аня была совсем не такой, потому Ваниным родителям сразу и понравилась.

– А есть сижка? – спросила девица.

– Я… не курю, – ответила Аня, стыдясь и вопроса (кто спрашивает такое у женщины на десятом месяце?), и своего ответа (как школьница, ей-богу).

Тогда сидящая на лавочке прищурилась хитро.

– А сотку не подкинете?

Аня машинально пошарила по лишенной карманов ночнушке и развела руками. На секунду подумала дойти до дома – там в кошельке много размена. Но заморгала, удивляясь самой себе. А что еще этой девице отдать – ключ от квартиры, где деньги лежат?

Девица вздохнула, пошарила в сумочке, вытащила совершенно новую пачку и зубами принялась освобождать ее от тонкого полиэтилена.

– Чего стоять, садитесь хоть, – сказала девица.

В Анино тело вдруг вернулся вес, а с ним усталость. Она покорно присела, помахала рукой перед носом, чтобы развеять сигаретный дымок.

– Жесть, – сказала девица, кивнув на выпученный Анин живот. – Ну вы героиня. Я, наверное, никогда не решусь.

Аня молчала. Она не помнила, в какой момент решилась сама и был ли тот момент. Сейчас казалось, что скорее нет – повелась на Ванины уговоры и собственный гормональный всплеск.

– А муж где? – спросила девица.

Аня ответила где.

– Понятно, – сказала девица и повторила: – Жесть.

Они еще посидели, помолчали.

– У меня тоже муж был, – сказала девица. – Одноклассник. Ну, в смысле, познакомились, когда в школе учились, женились-то после выпускного. Знаешь, думала, это такая любовь – ну, вот как говорят, до гроба. А в итоге оказалось, я шмали и пивасу не конкурентка.

Аня вздохнула. Знает она таких одноклассников. У самой из выпуска двое то ли спились, то ли сторчались, а один сидит за распространение. Почувствовав единение с этой, лавочной, Аня подалась вперед:

– А вы тут ничего странного не видели?

– Чего я тут только не видела, – ухмыльнулась девица.

– Нет, я имею в виду, никакого, ну, зверя, что ли?

– Тут собак много. Две ходят такие тощие, смешные, чисто креветки.

– Нет, я не про собаку, а скорее ну… про вепря.

– Вепря? А это что вообще?

– Типа кабана.

– Они в лесу вроде только, – пожала плечами девица. – Хотя я уже ничему не удивлюсь, с этой экологией.

Аня вздохнула.

– Вепрь не вепрь, а одной тут лучше не шататься в потемках, – сказала лавочная.

Живот булькнул. Аня положила руку туда, где раньше было солнечное сплетение, а теперь натянулась барабаном кожа.

– Денег совсем нет? – уточнила девица. – А то я бы тебе погадала.

– На картах, что ли? – спросила Аня.

– Хочешь на картах, – пожала плечами девица и выпустила носом дым. – Хочешь, руку дай. Мне однофигственно, я так и так все вижу. Я, типа, ведьма.

– Ясно, – сказала Аня.

– Мальчик у тебя, знаешь, да? – спросила девица. – На УЗИ сказали, четыре кг уже весит, но соврали, он родится только три девятьсот. Сказать, когда родится?

Аня поежилась. Сестра как-то рассказывала ей, как в поездке ее обокрала цыганка. «Они психологи в первую очередь, – говорила сестра. – Все по внешнему виду считывают и рассказывают так, что веришь».

Про четыре килограмма можно было догадаться. Про мальчика угадать тоже легко – вероятность пятьдесят процентов.

Но все равно узнать, когда наконец тот, кто в животе, вылезет на белый свет, – соблазнительно. Вдруг уже прямо сегодня? А с другой стороны, вдруг еще нескоро?

Ане нужно было облегчить душу, признаться странной лавочной девице в том, что не могла сказать свекрови со свекром и даже самой себе.

– Я думаю, вепрь пришел сказать, что плохое случится, – сказала Аня. – Непоправимое.

Девица помолчала, а потом скользнула глазами в глубь бульвара, туда, где он заканчивался, – от Ани это не скрылось. Может, оттуда и пришел вепрь и там исчез? Может, это не бульвар вовсе, а разлом между мирами, пристанище для неупокоенных душ, лимб или что там в фильмах бывает?

– Домой иди, – сказала девица. – На меня не оборачивайся. И по ночам тут не гуляй, мало ли что.

И Аня пошла домой – может, по собственной воле, может, по воле живота, по воле бульвара или этой, лавочной. Сил размышлять не было. Все-таки обернулась, готовая к тому, что девицы на лавочке уже не окажется или что вместо нее, нога на ногу, будет сидеть вепрь. Но нет, никуда не делась. Тоже мне ведьма.

В ту ночь в Анином животе никто не толкался, не натягивал кожу. Из-за этого она спала так хорошо и крепко, как давно не спала, и проснулась даже почти отдохнувшая.

Свекровь затеяла генеральную уборку: сняла шторы постирать, начала мыть все кухонные шкафчики и даже люстру оттерла от