Нам уже пора - Вика Козлова

– Да ну не знаю я, – говорил Олег. – Скрылся с места преступления. Ща пока протокол буду оформлять, авось объявится. Вы, это, езжайте, мужики. Раз ушел, значит, наверное, живой.

– Живой он, еб его мать, – плюнул под ноги фельдшер. – А мне что в рапорте писать?

Но тут в кабине ожила рация – мужчина, 36 лет, подозрение на сердечный приступ. Скорая квакнула, разворачиваясь, моргнула синим светом и унеслась по направлению к городу.

Олег дождался, пока она скроется, глянул влево, вправо по дороге – пусто. Подошел к служебной тачке, рывком открыл багажник.

– Спасиб, – мурлыкнула царевна. Она лежала на спине, неестественно согнув ноги и руки. Ее мертвые глаза с лопнувшими сосудами смотрели прямо на Олега так, что ему стало жарко. Царевна поднялась, осторожно придерживая шею. Голова у нее странно наклонилась – девушка повернулась к Олегу спиной и повела плечами, словно призывая помочь с молнией на платье:

– Помоги.

Олег, не зная, как правильно вести себя в такой ситуации, положил ладони ей на то место, где начинались плечи, надавил, чуть повернул. Удивительно, но шея легко и податливо встала на место, совсем без хруста. Царевна повернулась к Олегу:

– Мерси, дорогой. Ну что, поехали?

– А к-куда поехали-то?

– Лучше к тебе, – сказала царевна.

Олег не любитель был лихачить, а выйдя в депосы, так и вовсе разучился. Полихачишь так, а потом – лицо в кровавую кашу и два перелома, это в лучшем случае. Ну и вообще всякого на дороге насмотришься, хотя такого, как вот с этой принцессой, еще, конечно, не было.

Поэтому Олегу, всегда осторожному, теперь самому было от себя странно: он несся по мокрому асфальту, превышая на двадцать-тридцать километров. Словно за ним гнались. Хотя вроде никто и не гнался.

Мертвячка села на переднем, пристегнулась, откинула салонное зеркальце, стерла пятнышки запекшейся крови в краешках губ и под носом.

Они неслись, неслись, неслись. «Сорок первый, прием, сорок первый», – возмущалась рация. Олег подкрутил регулятор громкости так, чтобы не было слышно.

Дома у Олега ничего не было. К выходным, когда были Санькины дни, покупал и сосиски, и картошку, и печенье, и молоко. А сам после смены ничего себе не готовил – брал в «Пятерочке» готовые блюда в пластиковых судочках, разогревал, ел, судочки выбрасывал.

А тут – девушка, хоть и мертвая. Олег пошарил по полкам, нашел какой-то чай, закостеневшие козинаки. Положил все на клееночку перед девицей, но она не заинтересовалась.

– А ты как вообще? – спросил Олег. – Голова не болит?

– Не, уже не болит, – сказала девица. – Сначала больно было, но быстро прошло.

Она встала со стула, подошла к окну, взяла пальчиками тюль – тюль повесила хозяйка квартиры, уехавшая в столицу молодая деваха, у которой Олег стал снимать, когда с женой разъехались. Девушка подбросила тюль в воздух, восхищенно смотрела, как он мягко опускается. Погладила, схватила в охапку, засмеялась, закрутилась в него, как в кокон.

– Оборвешь, – вскочил Олег, смеясь радостно. Такая она была красивая в этом тюле – ну чисто царевна-невеста.

Так и стояла, обернувшись легкой прозрачной тканью – челка растрепалась, улыбка, глаза хитрые. И красные-красные, как вишни. На секунду стало страшно – а ну как набросится, как в кино про вампиров? Вцепится в шею, вопьется в артерию, брызнет во все стороны буро-красное. Смерти Олег не боялся, но умирать ему было нельзя, потому что Санька.

Олег подошел тихонечко и раскрутил царевну – та подалась, как юла. Гибкая, тонкая.

– А ты что, – спросил Олег шепотом. – Умерла, что ли?

Царевна пожала сломанными плечами. А что говорить, правда? Как понять, умер ты или не умер? Отец с матерью вон у Олега живые, ну и чего? Оба пьют.

Тут ожил телефон – Артем Вадимыч:

– Олежа, еб твою, ты на дежурстве, эт самое, где тебя носит? Под монастырь меня подвел, паскуда…

Олег сбросил. Надоело его слушать, ей-богу. Не начальник, а горе луковое. И жрать надо меньше всякой хрени – пузо наел, с ЖКТ проблемы, опять же. Его и самого замутило – как будто желудочные вайбы Артем Вадимыча передались через сотовую связь.

Царевна подошла, обняла его сзади, положила шею ему на плечо. Сквозь одежду чувствовалось, какая она ледяная. Век бы так стоял. Она дунула ему в ухо – засмеялись.

– Проблемы у тебя будут, да? – спросила царевна, но Олег только поморщился с улыбкой. Да пошли они все. – Будут, – вздохнула царевна. – Арестуют они тебя, мальчик. Как это называется… самоволка?

Олег повернулся к ней, провел тыльной стороной ладони по холоднющей скуле. Вся девушка состояла из обычных частей человеческих – кожа, глаза, носик, губки. А так славно оно составлялось в общую картинку.

Олег подумал, что его сто лет никто не называл мальчиком. Ну какой он мальчик, взрослый мужик, двадцать пять уже будет.

Телефон опять запиликал. Олег потрогал его – тоже ледяной. Или это он – такой горячий?

– Хороший ты, – сказала царевна. – С тобой не страшно. Пошли со мной, а?

Олег улыбнулся. А что, можно и пойти ненадолго. Так, на денек, может на недельку, пока все не уляжется. Санёчек расстроится, но потом же объяснить можно.

– Пойдем, – хотел сказать Олег, но вместо этого рыгнул и зажал рот руками. Стыдно.

Царевна хихикнула.

– Пора уже, – сказала она. – Дольше не получится оставаться.

Олег все понял. Он бросился к шкафу – взять хоть пару трусов да носков, щетку еще. Вывалил на ковер ком одежды – Санькины футболки, колготки. В спешке наткнулся на икеевский контейнер, тот – на бок и выплеснул на ковер пластиковый водопад.

Царевна присела на корточки, взяла в руку лего-кубики, облысевшую Барби, которую Санька слишком тщательно мыла в душе.

– Дочка? – спросила царевна и вся как-то сникла, погасла.

– Я щас сблюю, – сдавленно пролепетал Олег и бросился к туалету. Телефон разрывался, голова раскалывалась, изнутри бил горячий фонтан. В конце рвало уже внутренностями – во всяком случае, Олегу так показалось. Желудок как будто хотел выйти горлом.

Царевна сидела рядом, гладила его ледяной ручкой. Он поднял голову от толчка, глаза болели. Она провела ладонью, вытирая с его щеки слюну и рвоту.

– Дочка, – вздохнула она. – Ну, раз дочка, мне тебя с собой не надо.

«Надо, надо», – хотел взмолиться Олег, но организм не давал – снова вырвало, уже какой-то пеной.

В дверь стучали – сначала обычно, потом настойчиво.

– Пошли вы… все… – просипел Олег, заваливаясь на бок.

Дайте покоя. Дайте отдышаться. Вечно они так – Олег то, Олег се. Олег, любишь кататься, люби и саночки возить. Олег, найди нормальную