Ловушка шелкопряда - Рин Чупеко

смерть. Заманивает несчастных жертв своим странным зовом, а затем, получив желаемое, оставляет их гнить. Своего рода венерина мухоловка для человеческих душ.

Что-то не так: внезапно лес перестает казаться таким уж привлекательным и величественным, как когда мы приехали.

Поблекшие призраки низко кланяются проплывающей мимо Окику, а она лишь кивает в ответ. Многие также склоняют головы и передо мной.

Я судорожно сглотнул.

– Что такое? – прошептала Келли, дергая меня за руку.

Правда лишь усугубит ситуацию. Меньше всего я хочу, чтобы Келли начала сходить с ума от беспокойства в этом затерянном месте. Поэтому я ответил:

– Ничего. У меня просто мурашки по коже от этого леса.

– Даже не знаю. – Келли огляделась по сторонам. – Если бы не все эти истории о самоубийствах, я бы сказала, что здесь довольно красиво.

– Вот так этот лес и затягивает.

Кузина бросила на меня странный взгляд, но не стала ни о чем допытываться.

С другой стороны леса раздались крики, а волонтеры начали перешептываться.

– Кажется, одна из собак нашла тело, – перевел я для Келли, чувствуя, как от страха сжимается сердце.

Проходит еще несколько напряженных минут, прежде чем нам сообщают: это тело неизвестного туриста – скорее всего, покончившего с собой.

Поиски возобновляются, прервавшись только на короткий обеденный перерыв. По моим подсчетам, мы прошли около трех километров по ближайшей туристической тропе, но так и не нашли никаких признаков Кагуры или кого-либо из съемочной группы. Нам разрешили вести поиск только до пятикилометровой отметки, а остальную часть леса площадью 3500 гектаров исследуют более опытные специалисты. Чтобы охватить всю территорию – если это вообще возможно, – потребуются недели, а возможно, и месяцы. Сомневаюсь, что Аокигахара когда-нибудь будет полностью исследован. День клонится к концу, и надежда на то, что Кагура все еще цела и невредима, гаснет, как солнце.

В четыре часа дня добровольцы прекращают спасательные работы. В определенных районах «Дзюкая» уже слишком темно, а некоторые поисковые группы сообщали о местах, где из-за скопления деревьев царит непроглядная мгла.

Мы с Келли смертельно устали: одежда испачкалась, а руки были покрыты царапинами и синяками из-за постоянного лазанья и скольжения по выступам. Я вспотел, мышцы болели от напряжения и таскания тяжелой сумки. В конце концов, брать с собой рюкзак оказалось плохой идеей.

– Мы вернемся завтра, – сказала как всегда настроенная оптимистично Келли. – К тому же полиция и спасатели продолжат поиски, так что, возможно, они на что-нибудь наткнутся.

Остальные члены нашей группы уже уходят, опустив головы и глядя себе под ноги.

– Конечно, – отозвался я, хоть на сердце и неспокойно.

Когда Келли отвернулась, всего в нескольких футах от того места, где мы стояли, я заметил нечто, почти скрытое листвой.

– Эй, Келли, смотри. – Я присел, чтобы рассмотреть находку получше, и радостно вскрикнул. Передо мной лежала портативная видеокамера: немного потрепанная, но все еще целая. Ее мог уронить неосмотрительный турист, помешанный на дорогих безделушках, но туристы не забираются так далеко. Так что камера, должно быть, принадлежала кому-то из команды «Охота на призраков».

– Келли, я кое-что нашел! – снова крикнул я, но кузины нигде не было видно. Она ушла. Как и все остальные. Я оказался совсем один. Даже призраки исчезли.

Вот черт.

– Эй, есть здесь кто-нибудь?

Мой голос, громкий, но беспомощный против сгущающейся темноты, эхом отдается от деревьев. Ощущая подступающую панику, я снова позвал на помощь, но никто не ответил. Вокруг ни души. Я схватился за свисток, но и его пронзительный зов остается неуслышанным.

Вот черт. Вот черт. Вот черт. Вот черт.

– Окику?

Стоило ей появиться, как меня охватило облегчение. Окику никак не отреагировала, когда я бросился вперед, чтобы обнять ее. Хотя взгляд впалых глаз казался испуганным.

– Где все, Ки?

Она качает головой.

– Келли стояла буквально в трех футах от меня. Она не могла просто исчезнуть…

– Здесь что-то есть.

– Что-то хорошее или плохое? – уточнил я.

Окику бросила на меня красноречивый взгляд.

– Конечно же. Зачем я вообще спрашивал? – Я осмотрелся. Солнечный свет стремительно мерк, поэтому нужно срочно что-то предпринять, пока не стало слишком темно, чтобы что-либо разглядеть. Не говоря уже о том, чтобы найти Келли и остальных.

Позабыв о том, какой обузой казался тяжелый рюкзак, я опустился на землю и нашел в нем фонарик. Включив его, я нервно шарю лучом по деревьям в поисках еще каких-нибудь признаков жизни. Но кроме меня и Окику, которая, строго говоря, вообще далека от всего живого, вокруг никого нет.

Теперь темнота не подкрадывается, а обрушивается на меня, точно меткий удар по голове. Но что действительно пробирает до костей, так это внезапно наступившая тишина, которая отличается от обычной. Возникает ощущение, что здесь больше никого не должно быть… но кто-то все же есть. Я с трудом сглотнул и, стараясь, чтобы мой голос не сорвался на визг, спросил:

– Ты знаешь, куда идти, Окику?

Она колеблется.

– Здесь что-то есть, – повторяет она очень тихо. – Что-то блокирует мои чувства. Мы можем бесконечно бродить по лесу, которому не видно конца. Но я чувствую что-то. Прямо здесь.

– Похоже, у нас нет выбора.

Я взял Окику за руку. Обычно я так не делаю, ведь она избегает физического контакта, но на этот раз после секундного колебания она все же сжимает мои пальцы.

Благодаря свету фонарика я не спотыкаюсь, но без тропинки продвигаться вперед получается невероятно медленно. Я проверил телефон, но пока мы не выберемся из леса, он не более чем дорогое пресс-папье, поскольку связи нет. Даже время смартфон показывает неправильно. Цифры искажаются: сначала 7:00 вечера, затем 8:31 утра, а затем 76:92, пока на экране не появляется то, что, как я могу только предположить, является кодом какой-то ошибки.

Мое беспокойство растет с тех пор, как я упустил из виду Келли. Теперь, после фокуса с моим телефоном, оно достигает высшей точки.

Окику – единственный компас, указывающий мне путь. Она безошибочно выбирает направление, никогда не сбиваясь с дороги, а я нахожу утешение в ее уверенности. Я крепче сжал ее руку. Такое чувство, что мы идем уже несколько часов, но призрак не отпускает меня.

Наконец мы оказываемся на поляне, и я спотыкаюсь от увиденного.

Перед нами деревня.

Деревня, которая, похоже, уже некоторое время заброшена. Деревянные ворота расколоты в нескольких местах, как будто в них врезалось что-то большое, вселяющее ужас. Мы вышли из плотных зарослей деревьев, но маленькую деревушку, словно вечерний плащ, окутывает густой туман.

– Окику, это Айтоу? – прошептал я.

Окику нахмурилась. Она тоже не знает, что именно перед нами, но точно