Ловушка шелкопряда - Рин Чупеко

падает. Окику сметает оставшийся мусор мощным взмахом руки и открывает взору странное, похожее на кокон существо. Оно размером со взрослого человека, если бы взрослые люди сворачивались в клубок, точно гусеницы, и бились об пол в немой агонии.

– Что это такое? – в ужасе спросил я.

– Жертва, – печально ответила Окику.

– Ты…

Она покачала головой.

– Я не могу к нему прикоснуться. Зато ты можешь.

– Я? Ки, я не притронулся бы к этой штуковине, даже будь она миллионом долларов.

Миллионом долларов, который корчится на полу.

– Дерева будет достаточно.

Я опустил взгляд на кол, который все еще держал в руке.

– Пожалуйста, – голос Окику стал мягче. – Он страдает…

Я не хочу. Действительно не хочу этого делать. Но моя подруга-призрак никогда раньше не умоляла…

Я сглотнул и сделал шаг вперед. Когда я занес руку, существо издало похожее на стон звук.

Стоило мне нанести удар, как кокон раскрылся. Он напоминал хрупкий гроб из высохших ниток. Внутри оказалось нечто, похожее на молодого человека в рабочей одежде, на его лице застыло выражение неописуемого отчаяния. В тот момент, когда он исчез, кокон рассыпался в пыль. На его месте остались лишь нити, распростертые на полу, точно паутина.

– Шелкопряды, – пробормотала Окику.

Я содрогнулся. Мне известно, что многие сельские поселения были основаны для торговли шелкопрядами, но насколько большими они были в Айтоу?

– Внутри кокона был мужчина, Ки?

Она кивнула.

– Он страдал. Деревня все еще страдает.

– Но зачем кому-то так с ним поступать?

– Здесь царил голод.

– Почему ты сама его не освободила? – В моих словах слышится раздражение, но я ничего не мог с собой поделать. Мысль о существе, что убило и заманило в ловушку жителей деревни, тревожно напоминала о том, в каком именно месте мы застряли.

– Он был земным духом.

Любого другого это заявление могло бы поставить в тупик, но я понял, о чем она. Согласно у-син, китайской философии, часто ассоциируемой с фэн-шуй, определенные элементы могут подпитывать или разрушать другие. Металл ослабляет дерево, дерево ослабляет землю, земля ослабляет воду, вода ослабляет огонь, а огонь ослабляет металл. Полагаю, именно поэтому деревянный кол так хорошо справился с задачей. Теперь я понял, для чего Кагура взяла их с собой и почему настояла, чтобы каждый член съемочной группы вооружился хотя бы одним.

Мне казалось странным, что Окику избегала ползучего существа, хотя раньше никогда не сдавала позиций. Или что она попросила меня убить существо-кокон, ведь раньше всегда сама наносила смертельный удар, лишь бы этого не пришлось делать мне.

Окику стояла так неподвижно, словно боялась сломаться от малейшего шевеления. Я шагнул к ней, и она наклонилась вперед, ее хрип был болью, а не предупреждением о надвигающейся смерти. Я поймал ее, прежде чем она успела упасть. И тогда понял.

– Ки, если вокруг лишь земные духи, то ты…

Земля ослабляет воду.

– Это не имеет значения.

Хотелось бы мне, чтобы она перестала так говорить.

– «Не имеет значения», а то как же. Ты едва держишься на ногах, Ки. Если пребывание в этой деревне ослабляет тебя, тогда нам нужно убраться отсюда как можно скорее. – Я немного помолчал, пытаясь найти выход из создавшегося положения. – Послушай, не хочешь… не хочешь немного отдохнуть? Мне будет не хватать твоей компании, но это позволит тебе набраться сил.

Подруга посмотрела на меня.

– Я не шучу. У меня есть это… – Я взмахнул колом. – А еще фонарики, офуды и прочее. Давай же. Чем скорее мы найдем Кагуру и уберемся отсюда, тем скорее сможем окунуться в еще один горячий источник, чтобы вывести тебя из меня.

В ответ на мои неуклюжие попытки пошутить Окику наконец-то улыбнулась, подошла ближе и коснулась моего лица. У нее холодные пальцы, но не настолько, как клубящийся снаружи туман.

– Будь осторожен, – произнесла она, прежде чем раствориться в моем теле, и…

Она не дышит. Пытается выбраться.

найди его, отыщи его, забери его.

Промозглые, холодные, обескровленные пальцы цепляются за безжалостный камень, и она не дышит. Ей требуется так много времени, чтобы выбраться из водяной могилы, и она не дышит. Она кричит, голоса в ее голове кричат, но ночь вокруг кажется странно тихой, безразличной, и,

маленькие, смерти, шепот, шепчут, когти и кости, найди его

больше неспособная прощать, она достигает вершины.

Ее скрюченный труп поднимается из колодца. Из горла вырываются ужасные звуки. Она не дышит. Ее пальцы, теперь ставшие когтями, с нарастающей яростью рассекают тонкий воздух, оставляя бороздки на ветру.

Первое решение, которое она принимает после смерти, – это месть. Она карабкается по стенам замка, замка, который должен что-то для нее значить, но воспоминания – роскошь, которой она больше не обладает, потому что она

парящие в воздухе существа, кровь и кости, кровь и кости

поднимающийся пепел, найди его, забери его, найди его

не дышит. Она ищет его. Она ищет его, потому что она не дышит, а он – ее возможность отомстить.

Он смотрит в окно и плачет, когда она предстает перед ним. Несмотря на все свои недостатки, он солдат, который обнажает меч. Она пронзительно смеется, когда он вонзает лезвие в ее тело и не встречает сопротивления, потому что она не дышит. Он больше не может

найти, уничтожить, убить, пировать, убить, пировать, убить, сожрать, убить, сожрать, убить

прикасаться к ней.

Впервые она видит мальчика. Больше похожий на скелет, чем на юношу, он, широко раскрыв глаза, лежит на спине и дрожит. Его одежда, явно слишком большая, изрядно потрепана. Она не была его первой жертвой, и ярость

убить, сожрать, убить, пировать, убить, сожрать, убить, пировать, убить, ПИРОВАТЬ, УБИТЬ, ПИРОВАТЬ, ПИРУБИЙСТВ

из-за того, что он не предоставил ей даже такую привилегию, только растет.

Вассал начинает

УБИТЬПИРОВАТЬУБИТЬПИРОВАТЬУБИТЬПИРОВАТЬУБИТЬПИРОВАТЬУБИТЬПИРОВАТЬУБИТЬПИРОВАТЬ

кричать.

И когда все заканчивается, она…

Я опускаюсь на пол, на мгновение позабыв, что у меня есть ноги.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы отдышаться и сморгнуть настигшие меня образы. Обычно, когда мы с Окику объединяемся, я вижу фрагменты из ее прошлой жизни, но это был первый раз, когда я увидел ее после смерти. Я почувствовал страх вассала и радостное удовлетворение Окику, когда она вдавливала его глаза. Зрелище его смерти – пусть и заслуженной – оставляет неприятный осадок в моей душе.

Я закрыл глаза, ожидая, пока уймется дрожь. Позже мне придется о многом расспросить Окику.

Я поднял рюкзак, но мне требуется