Искатель - Тим Волков

не курила! По крайней мере, я никогда не видел ее с папиросами, даже с тонкими, женскими, так называемыми «египетскими», какие курили почти все светские дамы и даже совсем юные девушки. На полном серьезе — смолили, как паровозные трубы! А вот Лиза — нет. Хотя, Благовещенск не Санкт-Петербург — нравы куда более патриархальные. Впрочем, не настолько…

Супруга господина генерал-губернатора обожала «Nestor Gianadis», дочери того же пароходчика Хворостова, хозяина «Монте-Карло» и «Ниццы», курили модный «Le Cair»… А уж как дымили в заведении мадам Дианы Ларошель! Ого-го! Там и ‚Константинопольские', и ‚Гадалка' и ‚Бабочка' шли за милое дело.

— Ну и последнее… — журналист потер руки. — С прошлого года губернатор Калифорнии уже не Джон Макдугалл, как здесь указано, а сэр Джордж Стоунман, демократ. Впрочем, и Макдугалл тоже был демократом.

— Та-ак…

— Прошу прошения! Миссис Лизавета… вы не курите?

— О нет! — рассмеялась Лиза.

— О, какой же я есть дурак! — американец постучал себя трубкой по лбу. — Еще раз прошу извинить. Я бы не за что не закурил, если бы знал…

— Прошу извинить и меня тоже, — поспешно затушив окурок в хрустальной пепельнице, Филимон Кузьмич сконфужено развел руками. — Увы!

— Да полноте вам, господа! — барышня махнула рукой. — Идемте лучше на палубу, на променад! Смотрите, погода-то какая! Кстати, там можете и покурить, никому не мешая… если вдруг опять захотите.

— О, да-да! — обрадовано закивал Фрэнк. — Идемте! Я видел там, на корме, курительный салон. Прямо на палубе. О, там потрясающий вид, господа!

Миновав коридор, мы вышли на палубу. Отразившись в сверкающих водах Амура, ударило по глазам солнце.

Мерно работала машина. Валил из тонкой трубы дым, тот час же разносимый ветром. Деловито пенили воду лопасти гребных колес. По берегам тянулись синие сопки, на реке же то и дело попадись встречные и попутные суда — рыбацкие лодки, джонки, баржи… А вот проплыл целый караван плотов!

Гулявшие по палубе господа и дамы, любуясь природой, церемонно раскланивались друг с другом. Некоторых знал и я, правда — шапочно. А вот Пантелеева и Лизу узнавали куда чаще.

Пройдя на корму, мы уселись на свободный диванчик. Ветер трепал бело-голубой тент, бросал в лица брызги. Позади, на мостике, за большим панорамный окном, виднелась знакомая фигура капитана, Степана Степановича Андреева.

— О, тут и меню! — усевшись, Пантелеев взял с соседнего дивана затейливо распечатанную карточку. — Посмотрим, посмотрим… Елизавет Петровна — прошу-с!

— Мерси боку, Филимон Кузьмич!

— Изволите свежие газеты, господа? — подбежал юный стюард в белой короткой куртке с золочеными пуговицами и синим матросским воротником — гюйсом.

Следователь протянул руку:

— Изволим!

Филимон Кузьмич взял «Амурский вестник», американец же — «Пикант дежа-вю». Улыбнулся, сверкнув белыми зубами:

— Как это? Прошту-ди-рую русский! Так?

— Так-так! — засмеялась Лиза. — Тем более, в этой газете не такие уж и сложные статьи. — Александр Андреевич! А вы что же ничего не читаете?

— Да, думаю, просто отдохну, видами полюбуюсь.

— Уж виды действительно — шарман!

Вытянув ноги, я прикрыл глаза и задумался. Итак — первый шаг сделан! Пусть даже все вышло случайно, но это ж здОрово, что так повезло. Да и вообще, случайности играют в нашей жизни куда большую роль, нежели почему-то принято думать. Так называемые «рояли в кустах»… Да вся наша жизнь — сплошные «рояли», иногда — счастливые, но чаще — не очень. Многое, слишком многое, зависит просто от везения, а вовсе не от прикладываемых сил. Вот, как с этой «справкой». Недаром, она с самого начала показалась мне подозрительной!

Итак, справка — фальшивая. Ни в каком «индейском плену» таинственный господин Иртеньев не находился. Да и вообще, нив какой Калифорнии он, скорее всего, и не был, а справку сочинил сам, взяв фактуру из старых американских газет. На чем и прокололся, спасибо Фрэнку!

Случай…

А если б не встретился американец? И что? Рано или поздно, все равно тайное стало бы явным. Какой-нибудь ушлый адвокат — присяжный поверенный — непременно докопался бы до всего! Наверное… Скорее всего…

Ну, что гадать? Надо думать, как действовать дальше. Тем более, у меня всего-то три дня.

Надо сказать, путешествие вышло весьма приятным! Все дни напролет мы по-прежнему держались вчетвером: гуляли, болтали, смеялись. По вечерам же, когда Филимон Кузьмич и Фрэнк спускались в бильярдный салон или садились играть в карты, мы с Лизой прохаживались по палубе вдвоем. Обсуждали театральные постановки, премьеры… А как-то заговорили о будущем!

— Интересно, как там все будет? — глядя на отражающиеся в черной воде звезды, мечтательно протянула девушка. — Через сотню лет? Даже через две!

— К звездам полетим! — уверил я.

Лиза тихонько засмеялась:

— Да это-то понятно… Но, я не про то! Не про технику — про общество…

— Ну, общество…

Я внезапно замолчал, поняв, что не смогу ничего рассказать, ничего хорошего… даже в виде идеи — мол, вот так оно и могло бы стать. Увы, Советский Союз распался, побелил оголтелый капитализм, точнее — уже империализм, со всеми его жутковатыми прелестями. Неравномерность развития, нищета, войны, и самое жуткое — его препохабие обыватель, пуп земли и «новая нефть».

Какой там, к черту, космос какие звездолеты! Профукали мечту. Променяли на «котиков», порнхаб и тиктоки. И впереди — непроглядная Тьма! Вот вам и все будущее.

— Боюсь, люди не сильно изменятся… — все же протянул я.

Лиза вдруг взяла меня за руку:

— Да я не про отдельных людей… Опять же — про общество! Знаете, у нас дома всегда была прекрасная библиотека… папенька собирал… Даже какие-то запрещенные вещи! Я… Я читала, признаюсь, ведь запретный плод сладок… Журнал «Современник» за шестьдесят третий год…

— И что же там такое было? — улыбнулся я. — Маркиз де Сад?

— Ну, маркиз де Сад, сказать по правде, так себе… Для экзальтированных гимназисток! — внезапно оглянувшись вокруг, барышня понизила голос. — А вот господин Чернышевский… Роман «Что делать»! Замечательный роман! Вы, конечно, его не читали, не могли…

Я не читал «Что делать»? Ну да, как же! А школьная программа на что? В мое-то время. С точки зрения школьника — чтиво скучнейшее. Что я и запомнил, так это четвертый сон Веры Павловны (не помню уже, о чем) и еще какого-то Рахметова… который спал на гвоздях. Или это Базаров спал на гвоздях? А впрочем,