Искатель - Тим Волков

черт с ними со всеми, нигилисты чертовы!

— Ну, почему ж не читал? — с деланным равнодушием отозвался я. — Четвертый сон Веры Павловны… Рахметов этот мерзкий…

— Мерзкий? Ну-у, как посмотреть… Господи, Александр Андреевич! Вы и в самом деле читали… вы… — в чудных серых глазах отразились, вспыхнули яркие золотистые звезды.- Это же славно! Ну, право же, славно… «Что делать» — великая вещь! Вот, тот же Рахметов — он же особенный человек! Сознательно отказывается от всех личных удовольствий ради высокой цели служения народу! Ну да, согласна, идею опошлили… Окровавили даже!.. Но, от этого она вовсе не перестала быть плохой! Отнюдь! Что такого плохого в свободе, в принципах взаимного уважения и разумного эгоизма?

— Ничего плохого в этом нет. Я говорил о так называемых «народниках»…

— Но, они же — террористы, это совсем другое дело!

Лиза посмотрела на меня с таким пылом, что я невольно поежился:

— Здесь же… Ну, например то же сон. Сон о будущем! О прекрасном далеком будущем. А, может — и не столь уж и далеком? О будущем, где царит и уважается труд, где есть всеобщее равенство, технический прогресс и гармония человека с природой! А швейная мастерская Веры Павловны? Там же не наемные работницы, а совладелицы, имеющие право на прибыль! Это ведь и есть справедливый труд.

— В таком случае, справедливый труд — у меня на прииске! — вдруг улыбнулся я. — По крайней мере, именно так я там все и устраиваю. Все мои работники — акционеры! Как вам такое, Лизавета Петровна?

— Ах, Александр Андреевич… Александр…

С самым восторженным видом Лиза вдруг кинулась мне на шею и крепко поцеловала в губы! Долго… и жарко…

— Ой… — несколько придя в себя, девушка вдруг отпрянула и сконфуженно опустила очи. — Вы… Вы только не подумайте, что я… я…

— Прошу вас, не говорите ничего, милая Лиза! Клянусь, я для вас… Мне очень, очень понравилось…

— И я… и мне…

Теперь уже я стал инициатором поцелуя, такого же долгого и страстного…

Ах, Оюна Оюна… Не ты ли наколдовала вот это все? Или это Николай Гаврилович Чернышевский на помощь пришел?

* * *

Хабаровка встретила нас прохладой и ветром. Собственно, на семи ветрах город и располагался, у слияния рек Амура и Уссури. Что, вообще-то, было ключевым фактором быстрого экономического роста.

После подписания в 1858-м году Айгунского договора с Китаем, по которому левый берег Амура отошёл к России, в мае того же года солдаты 13-го Сибирского линейного батальона под командованием капитана Якова Дьяченко заложили военный пост, который и назвали Хабаровкой, в честь Ерофея Хабарова.

За военными потянулись переселенцы из разных губерний России, а также купцы и предприниматели. Переселенцам бесплатно предоставляли плодородные земли, что дополнительно стимулировало приток населения и его экономическую активность.

В 1880-м году поселение официально получило статус города и стало административным центром Приморской области, а в нынешнем, 1884-м — центром Приамурского генерал-губернаторства.

Как сказал Пантелеев, около восьмидесяти процентов торговли в крае контролировали китайцы — русско-китайский договор 1881-го года разрешал беспошлинную торговлю в зоне 50-вёрстной сухопутной границы.

На пристани, кроме парочки больших пароходов, скопились многочисленные баржи, груженые камнем и лесом: совсем недавно генерал-губернатор барон Корф торжественно объявил о начале строительства Успенского Собора. Правда, первый камень еще не был заложен, сие событие ожидалось буквально вот-вот, скоро.

— У меня здесь была казенная квартира, — дожидаясь, когда спустя сходни, пояснил Филимон Кузьмич. — Поменяли на Благовещенск… Впрочем, здесь недалеко, на Алексеевской, несколько неплохих гостиниц. Хоть та же «Уссури»… Могу рекомендовать! Вы, Лизавета Петровна, как?

— Я — в конторе отца, меня ждут, — девушка поправила шляпку. — Обещали прислать коляску… Ах, господа, как же много всего нужно успеть! Хочу управиться к отплытию «Ниццы».

— Мы тоже постараемся! — улыбнулся я.

Лиза тоже улыбнулась в ответ и незаметно (как ей казалось) сжала мне руку:

— Ах, как же хочется, чтоб мы и обратно — такой вот замечательной компанией…

— Всенепременно постараемся все успеть, мадемуазель! — приложив руку к сердцу, истово заверил Пантелеев.

Докурив, он искоса глянул на американца:

— А вы, Фрэнк, с нами?

— О, вряд ли, — журналист засмеялся и сунул в карман только что докуренную трубку. — Я хочу…

Повернувшись к Лизавете, он что-то быстро сказал по-английски…

— Он хочет по-быстрому добраться до Николаевска… туда ходят небольшие пакетботы и баржи. Ну а там полно американских шхун… И уже с ними, с оказией, до Сан-Франсиско!

— Ну, удачи тогда! — пожелал Филимон Кузьмич.

Я тоже присоединился к этому. Матросы спустили сходни…

* * *

Контора Горного управления располагалась в сером казенном здании на улице Амурской, с недавних пор считавшейся в Хабаровке одной из главных, наряду с Алексеевской и Барановской.

Заспанный чиновник, сухопарый господин средних лет, с бакенбардами и унылым вытянутым лицом, завидев меня, привстал и одернул форменный сюртук с четырьмя новенькими звездочками в петлице. Видать, совсем недавно получил новым чин…

— Доброго дня, господин титулярный советник! — официально поздоровался я. — Купец первой гильдии Александр Андреевич Громов. По поводу участков на Протоке реке.

— На Протоке? — чиновник недоуменно захлопал глазами. — А это, позвольте спросить, где?

— Недалеко от Умборги… господин Склярский.

Я припомнил табличку на двери кабинете — с фамилией и инициалами. Правда, классный чин там еще был старый — коллежский секретарь.

— Ах, да, да… я видел на карте…

— Участок номер двадцать три, у Раздвоенной сопки, — охотно подсказал я. — Там, кто-то, говорят, застолбил, еще до меня… Некий господин Иртеньев.

— Говорите. Иртеньев? — встав, чиновник подошел к высокому, до самого потолка, стеллажу, полностью заваленному бумагами, и, оглянувшись, извиняюще развел руками. — Прошу простить… у нас тут пока развал после недавнего пожара. Вот, потихоньку приводим все в порядок.

— Пожар? Господи…

— В старом присутствии два кабинета выгорело! — пояснил Склярский. — Здание-то деревянное, не то, что здесь. Ну, да теперь развернемся!

Покосившись на висевший в простенке меж окнами парадный портрет государя императора, чиновник горделиво приосанился и повернулся к полкам:

— Ну-с, поглядим… Заявочное свидетельство от какого года?

— Шестьдесят восьмой. Двадцать пятого января… От имени мещанина Иртеньева.

— Так-так, поищем… Господи! — неожиданно обернулся Склярский. — Так у нас же сгорело все! Как раз почти все прошлое царствование. Ну, я же вам говорил про