Искатель - Тим Волков

торгует, а ещё и посредничает: кому-то достаёт нужное, кому-то передаёт нужное. Людям, которые не хотят светиться сами.

— Вроде банкира, только без вывески.

— Примерно. Но к нему не придёшь с улицы, — она повернулась ко мне. — Это важно, Александр Андреевич. Господин Ван принимает только тех, кого ему кто-то привёл. Рекомендация нужна, причём от человека, которого он уважает. Иначе вам просто скажут, что хозяина нет, и закроют дверь.

— Вот это уже неприятно, — я потёр подбородок. — У меня как раз времени на церемонии нет.

— У меня есть идея, — Лиза закусила губу. — У папеньки в городе есть старый компаньон, господин Ли, тоже китаец. Они вместе завозили чай ещё до Айгунского договора. Если попросить его замолвить слово, господин Ван вас примет. Только… — она замялась. — Придётся изобразить покупателя. Не с пустыми руками, а с настоящим предложением. Хотя бы на словах.

— То есть сказать, что я хочу закупить чай для фортовой лавки?

— Или для прииска. У вас же людей много, а чай там любят. Господин Ван послушает, прикинет, и если вы покажетесь ему серьёзным человеком, тогда с вами можно говорить.

Я хмыкнул. Идея была здравая. Заодно, пожалуй, и в самом деле стоило подумать о закупках: Пряник жаловался, что листовой чай кончается, да и на «Надежду» понадобятся припасы.

— А ваш батюшка не будет против?

— Папенька в Благовещенске, вернётся к вечеру пароходом, — Лиза чуть улыбнулась. — Но я пишу записки от его имени чаще, чем он сам. Господин Ли меня знает. Пошлю мальчика, и до обеда вас примут.

— Лиза, — сказал я, — вы удивительный человек!

Она снова покраснела, но на этот раз глаз не опустила.

Я посмотрел на неё. Высокая, строгая, с карандашом, который она так и не положила на стол. И почему-то в голове всплыло совсем другое: низкая хижина, запах трав, чужой голос и сон, где лицо Лизы расплывалось в лицо другой женщины.

Я мотнул головой, прогоняя видение.

Она кивнула, быстро села за стол и взялась за перо. Через минуту записка господину Ли была готова. Лиза запечатала её и позвонила в колокольчик.

— Клим! — крикнула она в приёмную. — Отнеси это на Алексеевскую, в дом Ли, и подожди ответа. Только быстро!

Я поклонился и вышел. На лестнице мне вдруг стало и легко, и тревожно, будто я оставил что-то важное в кабинете и унёс с собой груз, который теперь придётся нести.

* * *

До полудня господин Ли успел прислать ответ. Бумага с красной печатью, три иероглифа и приписка по-русски: «Господин Ван вас примет в час пополудни. Чай оцените по достоинству». Лиза не подвела.

Пантелеев сопровождать меня отказался.

— Мундир он за версту чует, — сказал Филимон Кузьмич, поправляя шейный платок. — Я посижу у деревьев, покурю. Если что, крикну городового.

Лавка оказалась совсем не такой, какой я её представлял. Низкое кирпичное здание без вывески, с тяжёлой дверью и узкими окнами, затянутыми бумагой. Только над входом висел красный фонарь, давно потухший, да рядом, на столбе, был прибит жестяной знак: «Чай. Шёлк. Фарфоръ».

Внутри пахло так, что я на секунду забыл, зачем пришёл. Чай всех сортов, сухие грибы, имбирь, смола, какие-то благовония. Вдоль стен громоздились ящики, мешки, плетёные корзины. За прилавком сидел мальчик лет четырнадцати, который, увидев меня, молча встал и скрылся за занавеской.

Через минуту оттуда вышел человек.

Господин Ван был небольшим, сухим, лет шестидесяти, в тёмной шёлковой куртке и круглой шапочке. Лицо у него было гладкое, почти без морщин, с тонкими бровями и внимательными, чуть насмешливыми глазами. Руки он держал сложенными на животе и склонил голову ровно настолько, насколько требовала вежливость.

— Господин Громов, — сказал он по-русски, мягко, без акцента. — Господин Ли писал о вас. Прошу.

Меня провели в заднюю комнату. Там стоял низкий столик, вокруг него подушки, на столике фарфоровый чайник. Ван сам разлил чай по крошечным чашкам и подал мне обеими руками. Я принял так же, надеясь, что не нарушаю этикета.

— Хороший чай не любит спешки, — сказал он. — Попробуйте.

Я попробовал. Напиток оказался терпким, с лёгкой сладостью и странным привкусом дыма. Хороший. Но я здесь был не за чаем.

— Благодарю, господин Ван. Мне действительно нужно много чая. У меня прииск, форт, сотни рабочих. Через месяц будет новый участок, значит, ещё больше людей. Я хочу закупить партию, пудов десять листового и столько же кирпичного. Регулярно, раз в два месяца.

Ван слегка наклонил голову.

— Десят пудов… Это серьёзно. У вас хорошие деньги, господин Громов.

— Я привык платить честно.

— Да. Мне говорили. — Он помолчал, пригубил чай. — Но вы пришли не за чаем.

Я едва не поперхнулся.

— То есть?

— У вас прекрасная речь, — Ван улыбнулся. — Вы говорите гладко, как человек, который заранее придумал, что скажет. Купец спросил бы цену, срок, условия доставки. Вы спросили про количество, и всё. Купцы не так делают.

Врать дальше было глупо. Я поставил чашку.

— Хорошо. Вы правы. Я ищу человека.

— Светловолосого?

— Да.

— С оттопыренной нижней губой?

— Вы его знаете?

— Я знаю многих, — Ван пожал плечами. — В Хабаровке мало кто не бывал в моей лавке. Но мне интересно другое: зачем вы его ищете?

— Он украл у меня дневник и поджёг казённый архив. Он же участвовал в подделке справки, по которой хотят отобрать мой прииск. Печать для этой справки оплатили из вашей лавки.

Ван не вздрогнул, не изменился в лице. Только чуть прищурился.

— Откуда вы знаете?

— От гравёра. Он видел пакет с вашим иероглифом.

— Старик Чжан, — тихо сказал Ван. — Он стал болтлив.

— Не бойтесь, я ему хорошо заплатил, и он будет молчать. Но мне нужно знать, кто платил вам, чтобы вы платили ему.

Ван долго молчал. Потом отставил чашку и встал, прошёл по комнате, остановился у окна. В узкой щели между занавесками виднелась улица, и я подумал, что Пантелеев сейчас где-то там, с папиросой, и, наверное, нервничает.

— Господин Громов, — сказал наконец Ван, не оборачиваясь. — Вы знаете, чем я живу?

— Торговлей.

— Не только. Я живу тем, что не задаю лишних вопросов и не отвечаю на них. Люди приходят, оставляют деньги, говорят, кому передать. Я