Ловушка шелкопряда - Рин Чупеко

Помните моего любимца-паука? Так вот, он вернулся. Я понял, что за моей спиной кто-то есть, еще до того как обернулся. В то время как диктофон находился в пределах досягаемости, в поисках куклы, которую я прихватил с собой, придется порыться в рюкзаке. Выходит, надежда только на деревянный кол.

Я сделал глубокий вдох, а затем резко развернулся, при этом шагнув назад на случай, если дух набросится на меня.

Он этого не делает. Передо мной предстал не ползающий призрак, не привидение из видео, и даже не то, что я видел в храме.

А старик, который и не думал нападать. Вместо этого он стоял и смотрел на меня с грустным, поникшим выражением на посеревшем лице. На нем простое одноцветное кимоно и шапочка эбоси[31], свидетельствующая о том, что в деревне он был важной персоной. В каждом прочитанном мной учебнике по истории Японии в этом высоком черном головном уборе изображались писцы.

Старик продолжал смотреть на меня – не то чтобы со злобой, но и без радости. Он поднял руку и, указав на что-то над моей головой, исчез.

Я повернулся в указанном направлении. На одной из верхних полок стояла парочка книг, покрытых пылью и паутиной. Я осторожно снял их и медленно, стараясь не задохнуться от летящей в лицо пыли, открыл первую.

Она не сильно отличалась от тех, что я уже пробовал читать, но почерк был гораздо более разборчивый. Так что я мог понять примерно по одному слову из каждых семи или восьми. Некоторые, такие как «хитори-какуренбо» и «кеккон», сразу бросались в глаза, потому что я провел достаточно исследований, чтобы запомнить обозначающие их иероглифы.

«Хитори-какуренбо» переводится как «прятки с самим собой». Именно в эту игру я играл с Сондхеймом, Триш и семирукой женщиной, которую, к сожалению, назвали Думбелина.

Слово «кеккон» я обычно не употребляю, но знаю, что оно означает «женитьбу». Отец Кагуры писал о ритуальных браках, что заключались в деревне, а Кагура упоминала о них на видео.

Мне не нравится, к чему все это ведет. Упоминание брака в связи с деревней меня не удивляет, но какое отношение к этому имеют «прятки с самим собой»?

Я выделил еще несколько слов, но общий смысл ускользал от меня. Я узнал такие понятия, как «служительница храма», «кукла» и «спутник», но остальная часть параграфа с таким же успехом могла быть рисунками пещерного человека. Мое разочарование нарастало. Я был уверен, что на этих страницах написано что-то важное, но никак не мог это прочесть!

Когда я перевернул еще несколько страниц, из книги выскользнул листок бумаги. Я поднял его: написанное напоминало список.

Большинство иероглифов были мне не знакомы, но я догадался, что третья колонка – это список дат согласно японскому календарю. Причем последняя относится к тому же периоду, что и записи в дневнике девушки. Это может быть важно.

Я обратил внимание на обложку книги. На ней нет ничего, кроме имени, нацарапанного в самом низу. Японские имена понять еще труднее, чем слова, потому что один дополнительный штрих может полностью изменить его значение. Но владелец этого дома – возможно, тот самый человек, чей призрак указал мне на книгу, – явно был важной персоной.

– Ты здесь? – Мой голос дрожал. Помог мне старик или нет, он все еще призрак, а я не знаю его мотивов. Пусть я и не ждал ответа, молчание все же разочаровывает.

– Тарквиний? – услышал я шепот Окику. После чего почувствовал, как она выходит из моего тела, уже более окрепшая… Еще один признак того, что поблизости нет других духов, во всяком случае, злых.

– Мне нужна помощь. – Я показал на книгу: – Догадываешься, что все это значит?

Окику быстро просмотрела страницы. При желании она могла бы за считаные минуты прочитать целую библиотеку.

– Это ритуал, – тихо ответила она.

– Что за ритуал?

– Жертвоприношение. Гнусное жертвоприношение.

Я сглотнул, внутри нарастало дурное предчувствие. Я попытался собрать воедино всю информацию, которую мне удалось получить.

– Что именно здесь написано?

– Что в этой деревне девушек отдавали в жены парням.

– Значит, речь идет о ритуальных браках, да? Полагаю, что одна часть исследований отца Кагуры подтвердилась. Что-нибудь еще?

– В течение трех лет девушкам разрешалось видеть только своего суженого. В конце она сама желала этого брака, и он тоже шел добровольно. Девушка становилась избранной.

– Понятно, это лишь более приятный способ сказать, что ее убьют. – Общался ли Кадзухико с кем-нибудь из женихов до того, как они стали… Нет, не думаю. Столь важную деталь он бы точно упомянул в своих исследованиях. Да и Кагура никогда не говорила об этом. – Ты знаешь, для чего нужен этот список? – Я показал листок Окику.

– Девушки, – тихо произнесла она, касаясь первой колонки, после чего скользнула пальцем по остальным. – Возраст. Нэнго. – Я кивнул. Нэнго – японские эпохи, которые чаще всего именовались в честь правившего императора. Их использовали вместо дат по стандартному западному календарю. В своем дневнике девушка отмечала время точно таким же образом. Исходя из представленных в этом списке нэнго, я предположил, что новое имя вписывалось каждые три года. Итого – семь имен за двадцать лет. Окику кивнула в знак подтверждения и указала на последнюю колонку: – Парни.

– Ты понимаешь, что это значит? Это те девушки, которые были принесены в жертву? Почему тогда в последней строке указано лишь имя? – Я замер, внимательнее присматриваясь к иероглифам. Затем забрал у Окику книгу и снова проверил обложку. – Ки… В этом имени есть те же иероглифы, что и на обложке.

– Оймикадо Хироси. – Окику коснулась книги, а затем вернулась к списку. – Оймикадо Хотоке.

– Они родственники? То есть… отец и дочь?

Может ли отсутствующая информация означать, что девушке удалось сбежать, а ритуал так и не был завершен? Маловероятно. Я знаю на собственном опыте, что неудачно проведенные ритуалы могут привести к проклятиям и пробудить призраков. Теперь я начал подозревать, что бродящие по деревне духи – это принесенные в жертву девушки. Так вот что пытался сделать призрак мужчины? Показать мне, как снять проклятие?

Что там говорилось в записях Кагуры?

Если какой-либо из ритуалов не удастся, принесенные жертвы вернутся в мир людей. Столкнувшиеся с их гневом будут обречены.

Черт возьми!

Откуда-то снаружи донесся крик, еще более ужасный, поскольку он явно принадлежал человеку. Я бросился к двери и, стараясь не задеть офуду, распахнул ее. Я все еще опасался, что это может оказаться ловушкой,