Ловушка шелкопряда - Рин Чупеко

ржавчиной, и к тому времени, когда Окику прерывает молчание, я понимаю почему.

– Это место убийств. Это место жаждет крови.

Окику отходит в сторону от гротескной часовни и смотрит на что-то за ней. Я догоняю подругу, чтобы проследить за ее взглядом. За алтарем прячется большая яма, и по мере того как я подхожу все ближе, запах гнили и разложения становится все сильнее.

Яма полна костей – настолько, что я не вижу дна, только груду пожелтевших хрящей и черепов, которые служат подстилкой. Я не сомневаюсь, что передо мной жители деревни, которые бросили вызов своему лидеру, Хироси Микаге. Я содрогаюсь, понимая, что среди этих костей лежат и останки несчастных парней, которые были обручены с девушками-призраками. Кагура видела это в воспоминаниях Конно, а я у Минеко Кунаи.

Но в яме есть кое-что еще: на костях распростерт труп. Его голова повернута набок, так что он смотрит прямо на меня, а то, что осталось от руки, поднято параллельно подбородку. На костях все еще остались кусочки плоти. Этот человек пролежал здесь не так долго, как другие, и кто знает, сколько времени ему потребуется, чтобы разложиться в этой прохладной, сырой пещере.

Длинный, украшенный драгоценными камнями кинжал торчит между ребер. По другим скелетам не понять, что стало причиной их смерти, и ни одна из девушек-призраков, с которыми я сталкивался, не имела привычки атаковать свою жертву ножом… Хотя могу поручиться, их ногти достаточно остры, чтобы справиться с этой задачей.

– Он не один из них.

– Я тоже так думаю. Его одежда отличается.

Когда я направляю свет фонарика в яму, мое внимание привлекает что-то блестящее. На шее трупа болтается маленький драгоценный камень на веревочке. Я знаю, что это!

– Ки, это магатама. – Я сглатываю, поскольку теперь знаю, кто этот бедняга. Я видел это ожерелье на фотографиях Кагуры.

– Это отец Кагуры. Кадзухико Кино.

Молчание Окику – единственное подтверждение, в котором я нуждаюсь.

Я почти слышу, как Кадзухико говорит мне, что делать, и знаю, что не смогу уйти, не совершив этого.

– Ты сможешь достать магатаму для меня, Ки?

В последний раз, когда я пытался что-то забрать у скелета, все пошло не по плану.

Окику качает головой. Духи не переносят некоторые священные предметы: видимо, магатама один из них.

– Ладно. Помоги мне найти веревку.

Я нахожу длинный кусок веревки, свернутый в углу, при этом стараясь не задеть извивающиеся коконы. Обещаю себе разобраться с ними позже.

Алтарь – самый близкий к яме предмет, поэтому я наспех обвязываю один конец вокруг его ножки, а затем опускаю оставшуюся веревку в яму. Несколько раз дергаю ее, чтобы убедиться, что узел не распутается. Оставив рюкзак у края ямы, я скольжу по веревке, стараясь не обращать внимания на окружающую меня смерть, запах открытой могилы и тошнотворный звук, который раздается, когда я наступаю на череп какого-то бедолаги. Я осторожно подбираюсь к останкам Кадзухико, вздрагивая всякий раз, когда костяная подушка не выдерживает моего веса и утягивает меня по щиколотку.

Я поскальзываюсь на выбеленной голове, которая оказывается более гладкой, чем я ожидал, и приземляюсь на четвереньки прямо над отцом Кагуры. Крошечная белая личинка выбирает именно этот момент, чтобы выползти из глазницы, и я с отвращением отшатываюсь. Не желая здесь больше задерживаться, я нащупываю магатаму и снимаю ее с шеи трупа. В последнюю минуту хватаю и украшенный драгоценными камнями кинжал, потому что любая дополнительная защита придется кстати.

Невидимых пауков, что ползут по моему позвоночнику, становится только больше. Они извиваются на каждом сантиметре моей кожи. Я достаточно знаком с этим чувством, чтобы понять – что-то должно произойти. Только вот когда это случится, я не хочу находиться в этой яме.

Я был уже на полпути наверх, когда услышал хруст костей, их сердитое скольжение по камню. Щелкающий звук вынуждает меня ускориться, и в кои-то веки у меня хватает ума не оглядываться, пока я не перебираюсь через край ямы, загребая руками так, что касаюсь земли подбородком. На краткий миг, клянусь, что-то задевает мою ногу, но я стискиваю зубы и отталкиваюсь, чтобы выползти оттуда.

Примостившаяся на краю Окику хладнокровно оценивает ситуацию.

– Негодяйка, – прорычал я, но без особого раздражения. Раз она не нападает, значит, призраки не настроены враждебно.

Я убеждаюсь, что маленький камень, который я крепко сжимаю в руке, совершенно цел, и только потом позволяю себе взглянуть на то, из чего только что выбрался.

Это напоминает фильм ужасов. Мертвецы поднимаются из кладбищенских траншей и с шумом устремляются к краю ямы, ко мне и Окику. Тщетно скребутся о камень. Похоже, никто из них не способен выбраться. Только тело Кадзухико остается неподвижным. Хоть он и мертв, но не является частью этого проклятия.

Я смотрю на магатаму в своей руке. Скелеты зашевелились сразу же, как только я начал карабкаться. Так что мне становится интересно, не удерживал ли их на месте этот отполированный камень. В кулоне проделана дырочка, через которую проходит шнуровка, но отверстие больше, чем должно быть… по моим оценкам, около дюйма в диаметре.

Через дырочку в магатаме я заглядываю прямо в яму и от увиденного едва не роняю украшение.

Я вижу не скелеты, а бледных и испуганных мужчин и женщин – деревенских жителей, судя по одежде. Их руки подняты в безмолвной мольбе. Я вижу нескольких жрецов в рясах. С проломленными головами, лишенные челюстей, они умоляюще смотрят на меня. Но мое внимание привлекают несчастные парни примерно моего возраста, у которых перерезано горло, а кровь все еще обильно стекает по груди.

Я отстраняюсь от магатамы, и жители деревни снова превращаются в скелеты.

Теперь я понял, для чего предназначалась эта вещица. По крайней мере, одна тайна раскрыта.

Окику тихо шипит. Она больше не смотрит на кишащую скелетами яму, ее взгляд сосредоточен на чем-то позади меня.

Над алтарем стоит Хотоке Оймикадо, последняя из невест-призраков.

17. Дерево шелкопряда

Она явно мертва. Как и у остальных, у нее бледное лицо и странные брови, а кимоно, именно такое, как описано в дневнике, украшено глициниями и вишневыми деревьями, правда, которые уже нельзя назвать белоснежными. Но, в отличие от сестер-призраков, у Хотоке ярко-голубые глаза: те, что я увидел, заглянув в заколоченный храм. И, в отличие от других невест, ее губы, тонкие и бесцветные, поджаты, а не растянуты, как у марионетки-убийцы.

К тому же голова Хотоке почти снесена с плеч. Ее шея перерезана