Ловушка шелкопряда - Рин Чупеко

кромсая плоть призрака. Юкико, шипя, начала отбиваться, от чего голова Окику откидывается назад. Я чувствовал, что моя подруга теряет позиции. Земля превосходит воду, а здесь, в глубокой пещере, у Юкико неисчерпаемый источник энергии.

Кагура отвлекает невесту-призрака. Метко прицелившись, она вонзает заостренный кол в одну из рук Юкико. Без промедления та отбрасывает Окику в сторону и поворачивается, чтобы ударить мико, которой удалось вовремя отстраниться. Райли тоже пытается поучаствовать в сражении, хотя ему не удается подобраться достаточно близко, чтобы нанести удар.

Даже пригвожденная к полу, Юкико не сдается. Воткнутый кол проходит сквозь камень, создавая мелкие трещины в твердой почве. Ее свободная рука мелькает в воздухе, и Кагура, застигнутая врасплох, вздрагивает. На и без того испорченном хаори мико появляются глубокие порезы.

Я замахиваюсь в попытке удержать духа и каким-то образом умудряюсь проткнуть ей ногу. Юкико спотыкается, но не останавливается. Когда она бросается на меня, я отшатываюсь, едва сдержав крик боли, потому что ее ногти царапают мне лицо. Будь я медленнее на полсекунды, она перерезала бы мне горло.

Окику еще не выбыла из игры; она снова атакует Юкико и пропускает удар: пальцы, похожие на ножи, вонзаются в грудь Окику.

Все вокруг застилает красный туман, и я осознаю, что кричу, но не понимаю слов, которые произношу; лишь чувствую, что они наполнены гневом. Я смутно припоминаю, как проигнорировал приказы Кагуры и прыгнул на Юкико. К тому времени, как я прихожу в себя, невеста-призрак лежит на земле, а с ее оскаленных зубов капает пена. Из центра лба торчит деревянный кол, а из отвратительной раны сочится что-то черное. Ее рука оторвана от запястья. Должно быть, это сделала Окику.

Окику в моих объятиях: из ее ран течет черная кровь. Я прижимаю руки к ее груди в попытке остановить кровотечение. Не осознаю, что плачу, пока не чувствую, как слезы стекают по подбородку.

Юкико выкрикивает в наш адрес ужасные проклятия. Она пытается поднять голову, от чего кол приподнимается на несколько сантиметров от земли.

И тут настает очередь Райли. Прежде чем призрак успевает освободиться, он вонзает свой кол ей в грудь. Ужасный булькающий визг, который издала Юкико, будет вечно преследовать меня в кошмарах. Не отпуская Окику, я поднимаю куклу. Сейчас или никогда.

– Покойся уже с миром, черт возьми! – прорычал я. Кагура точно выбрала бы другие слова, но они все же срабатывают. Колья, удерживающие Юкико, снова сдвигаются, но на этот раз не по ее воле. Они притягивают невесту к кукле, которую я направляю в ее сторону. Юкико отчаянно сопротивляется: ее оторванная рука, которую утягивает вместе с владелицей, цепляется за землю, оставляя на камне глубокие борозды. Призрак издает последний вопль…

– Пожалуйста, не надо, – умоляет она.

Лицо Макото представляет собой искривленный пазл, черты стали почти неузнаваемы. Его подвесили над ямой. Удерживающие веревки скручиваются всякий раз, как он корчится от боли. Макото раздет донага, жрецы вырезали на его коже символы, которые уже невозможно стереть. Кровь стекает по его телу и собирается на кончиках пальцев ног… капает, капает, капает в темноту под ним.

Макото все еще жив. Хотя ей хотелось бы, чтобы было иначе.

– Пожалуйста, хватит, – всхлипывает Юкико.

– Пока что ты самая сильная из них, Юкико-тян, – говорит каннуси.

Она висит на дереве шелкопряда, обвязанная длинными полосками ткани до самой талии, но жрец заставляет ее смотреть на страдания парня.

– Ты самая сильная, Юкико-тян, а значит, ты должна страдать больше всех…

Кукла вздрагивает в моей руке. Я роняю ее, не в силах удерживать еще дольше. Упав на пол, она переворачивается на спину и наконец затихает, глядя на мир злобными черными глазами. Райли наносит еще один удар, чем завершает ритуал.

– Куклы, – выдавила Кагура между вдохами. Призрак Юкико сильнее остальных, так что даже эти куклы не смогут надолго ее удержать.

Райли понял намек. Трясущимися руками он взял сосуд, подбежал к остальным куклам и замкнул круг.

– Маленькая идиотка, – выдохнул я, баюкая Окику.

Она улыбается, но выражение ее лица кажется странным.

– На этот раз никаких протестов, – заявил я. – Никаких «это не имеет значения». Тебе нужно отдохнуть. – Кровотечение слабее, чем несколько минут назад, – я знаю, что Окику быстро исцеляется. Я сморгнул слезы. – Ты отдохнешь, а мы пока закончим ритуал. Я надеюсь, что не увижу тебя, пока мы не выберемся из этой проклятой деревни.

– Ты злишься на меня.

– Черт возьми, да, злюсь. Но мы поговорим об этом позже, когда у тебя в груди не будет дыры. – Я наклонился и коснулся губами ее влажного лба, игнорируя странные взгляды, которые Райли бросает в мою сторону. Для него, скорее всего, все выглядит так, будто я воркую с воздухом. – А теперь запрыгивай, а я пойду проверю, как там Кагура.

Окику тихо вздыхает в знак согласия, и я чувствую, как она скользит…

…Когда все заканчивается, она осознает, что плачет.

Она убегает от тела – проклятого, раздутого трупа человека, которого убила. Она должна торжествовать, она надеялась, что его смерть принесет ей удовлетворение, но все, что она чувствует, – лишь странную пустоту, которую она ненавидит. Голоса, которые наполняли ее голову заманчивыми обещаниями мести, умолкли, и впервые Окику осознает, что она по-настоящему одинока.

Почти ослепнув, она цепляется за стены. Некоторые из них рушатся от силы, которой она теперь обладает. Окику хочет отдалиться от замка Химэдзи, от этого запаха живой плоти и человеческих сердец. Это больше не ее дом. Мертвым, как она, здесь не место.

Она видит лорда прежде, чем он замечает ее. В халате, со свечой, поднятой над головой, он решил проверить, откуда исходят странные звуки. Их взгляды встречаются. Он отшатывается, на его лице отражаются шок и страх. Его голос больше не кажется певучим и уверенным; теперь он дрожит.

– Окику?

Ей следует убить и его тоже. Это он отдал приказ. Он отверг ее, несмотря на все мольбы… Но когда она приближается, лорд с тихим стоном падает на колени и начинает плакать. Никогда раньше она не видела хозяина замка Химэдзи таким уязвимым.

– Прости меня, – рыдает он. – Прости меня!

Но она не может.

Она отворачивается от него и желает, чтобы тени поглотили ее, унесли все воспоминания о прошлой жизни. Вместо этого, когда Окику снова открывает глаза, она оказывается за пределами Химэдзи. Ничто, кроме звезд над головой, не свидетельствует о ее горе. Она чувствует тепло в своих ладонях и раскрывает их, чтобы увидеть крошечную душу, которую спасла, расправившись с убийцей. Эта душа всплывает, касается ее склоненной головы,