Ловушка шелкопряда - Рин Чупеко

а затем уносится в темное небо, чтобы смешаться с ночью.

«Возьми меня с собой, – говорит Окику. – Не оставляй меня здесь ни с чем».

Но небеса не отвечают.

Опустившись на колени, Окику рыдает…

– …Что-то не так, – заметила Кагура.

– Что? – Я выключил запись после того, как мы изгнали Юкико, но песнопения продолжались. Их исполняли не буддийские монахи, а кто-то один, причем на языке, который я не узнавал. Занятый Окику, я не обратил внимания на тревогу в голосе Кагуры, пока не стало слишком поздно.

Внезапно голову пронзила боль. Это последнее, что я запомнил, прежде чем меня поглотила тьма.

18. Восьмой ритуал

Тебе здесь не место.

Моя голова кажется неестественно тяжелой, как будто кто-то набил ватой череп размером с наперсток. Отвратительный привкус гранита на языке сообщает моему мозгу, что я снова лежу на земле, лицом вниз. Повернув голову, я пытаюсь сплюнуть, но рот отказывается нормально функционировать. Следующим ко мне возвращается слух.

Ты слишком слаба, чтобы противостоять мне.

Это мужской голос, но слова произносит не Райли. Я открываю глаза и жду, когда все вокруг перестанет вращаться. Я все еще в пещере: вижу дерево шелкопряда и его завернутых в коконы обитателей, что раскачиваются на неведомом ветру. У меня перехватывает дыхание, когда я замечаю Окику, стоящую лицом к лицу с каннуси. У нее не было времени, чтобы исцелиться. Она согнулась так, будто не выдерживает собственного веса. Земля вокруг нее потемнела от крови, которая продолжает сочиться из ран.

Кагура и Райли лежат на земле неподалеку. То, что ударило меня, задело и их. Райли без сознания, но Кагура, хоть и не в состоянии пошевелиться, наблюдает за происходящим.

Каннуси улыбается Окику так, словно уже победил. Я пытаюсь оторваться от земли, но не могу.

«Здесь только мальчишка», – говорит каннуси сквозь маску, а Окику слушает.

«Не надо», – хочу я сказать, но вместо этого из меня вырывается лишь невнятное бормотание. Единственный способ закрыть врата ада – провести седьмой ритуал. Шесть из них уже прошли успешно. И Окику это знает.

Нигде не говорилось о том, что для жертвоприношения нельзя использовать призрака, если тот отвечает всем требованиям.

У тебя есть только мальчик. Без него что у тебя остается?

Окику поворачивается ко мне. Ее лицо смягчается, а потом на меня смотрит та красивая девушка, какой она когда-то была. Ее печальная улыбка полна тоски.

– Ничего, – шепчет она, – без него я ничто.

Не забирай его.

– Ки-и-и-и, – выдохнул я.

Что-то теплое касается моей груди. Магатама.

Я освобожу тебя. А его пощажу.

Каннуси лжет. Он не освободит ее, а привяжет ее душу к ритуалу. Я знаю это, Окику знает это. Однако у нее нет выбора, ведь иначе он убьет меня. Поэтому она собирается согласиться.

Это не входило в план. Седьмой жертвой должна была стать не Окику, а Хотоке. Все должно было закончиться на ней. Но Окику готова смириться со своей судьбой, потому что доверяет мне… даже ценой собственной жизни.

Ради него я готова рискнуть чем угодно.

Мне нужно подняться. Сейчас же.

– Ки-и.

Магатама становится все горячее. Тепло стекает по моей спине к рукам и ногам. Концентрируется там, и почти мгновенно я чувствую, как мои конечности оттаивают. По коже пробегают мурашки, когда ко мне возвращается контроль над телом. Но есть кое-что еще – я чувствую, как что-то странное шевелится внутри меня. С Окику я испытывал подобное бесчисленное количество раз, но сейчас все по-другому.

Окику становится под деревом шелкопряда, и полоска ткани обвивается вокруг нее. Я все еще слишком слаб, поэтому лишь смотрю, как шелк опутывает ее руки, быстро оборачивается вокруг ног и талии, поднимается к груди. Магатама оставляет клеймо на моей коже.

– Окику!

Она улыбается мне в последний раз, прежде чем водоворот ткани навсегда скрывает ее фигуру.

Каннуси поет, но молитвы теряются в моем крике. Она знала. Можно выполнить еще два ритуала – один, чтобы контролировать врата, а другой – чтобы управлять ими. При этом жертвы должны быть принесены добровольно. Окику отдала свою жизнь, чтобы спасти мою.

Продолжая бубнить, каннуси поворачивается и берет церемониальный нож, который я прихватил с собой. Он все равно убьет меня – если не для того, чтобы увеличить ее страдания, так просто потому, что может.

И тут из-за моей спины вырастают две руки, что-то вырывается из моего тела. Хотоке Оймикадо появляется, точно акробат, выползающий из коробки: ее лицо и шея все еще ужасно изуродованы, она злобно смотрит на своего отца запавшими глазами.

Пение каннуси обрывается. Он не ожидал, что призрак его дочери использует меня в качестве укрытия.

Думбелина, теперь ты – оно.

Но мне было все равно, даже если бы из-за моей спины вылез сам сатана. Мой взгляд прикован к седьмому кокону. Я лихорадочно ищу в своем сознании знак того, что Окику все еще здесь… но ничего не нахожу. В отчаянии протягиваю руку и натыкаюсь на пустоту. В этот момент у меня наконец появляются силы пошевелиться.

Должно быть, когда я это сделал, диктофон упал. Он лежит в нескольких метрах от меня. Я нажимаю кнопку воспроизведения, и воздух наполняется песнопениями монахов. Когда справа раздается слабый металлический лязг, я ползу на звук так быстро, как только могу. По-прежнему неподвижная, Кагура полными ужаса глазами наблюдает за происходящим.

Добравшись до ритуального кинжала, я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги. Теперь-то понятно, почему нож остался в другой пещере, а не у каннуси. Когда ритуал его дочери провалился и злоба захлестнула его, каннуси превратился в деревянного духа, такого же, как врата ада – дерево шелкопряда, которому он поклоняется. Из-за этого он стал чувствителен к священному металлу, даже к тому, что когда-то принадлежал ему самому.

Кадзухико, отец Кагуры, должно быть, знал об этом и использовал кинжал, чтобы сразиться с каннуси. Только вот он оказался слишком стар или слишком слаб, чтобы победить. Как если бы я имел доступ к воспоминаниям Хотоке, я почти вижу, как ослабленный использованием кинжала каннуси убегает из пещеры как раз перед появлением невесты-призрака… Которая пришла слишком поздно, чтобы спасти своего возлюбленного.

Хотоке не так сильна, как Юкико, так что каннуси удалось отразить большинство ее ударов. Но дочь сорвала маску с его лица; взгляд каннуси безумен от того, как близка сила, которой он стремится обладать. Я все еще ощущаю присутствие Хотоке в своей голове, и, хотя ее мысли – не более чем