Ловушка шелкопряда - Рин Чупеко

Когда мир перестает вращаться, я поднимаю голову и выплевываю пыль изо рта. Дерево шелкопряда все еще на месте, но когда-то вибрирующее от энергии, теперь оно неподвижно. Половина его ветвей исчезла, а коконы…

Я проскакиваю мимо Кагуры, которая, наконец, может двигаться, но недостаточно быстро, чтобы остановить меня. Я бросаюсь к коконам. После взрыва они разлетелись в разные стороны, так что я не знаю, в каком именно Окику.

Сжимая в руке кинжал, я разорвал ближайший кокон и в награду получил едва заметное видение – девушку в кимоно с пионами. Ран Хирано. Я подошел к следующему, взмахнул лезвием. Фудзико Кадзивара. Минеко Кунаи.

Внутри четвертого кокона нашлась Хотоке Оймикадо, но, в отличие от остальных, она не рассеивается. Она настолько прозрачна, что ее практически не видно, но все же она здесь, выжидает.

Пятый кокон пуст, но я чувствую слабый аромат эвкалипта, ощущение утреннего света на моем лице.

– Нет!

Я ощупал шелковистую оболочку в поисках каких-либо следов ее присутствия, но там ничего нет. Окику исчезла.

– Нет! Нет, нет, нет, нет!

Я точно не помню, что произошло потом, но, кажется, я пытался удержать обрывки шелковых нитей, как будто Окику вернулась бы, сжимай я их достаточно долго.

Она не могла уйти. Ни за что не оставила бы меня с воспоминаниями о том, чем ей пришлось пожертвовать ради меня.

Потому что это несправедливо. Я не осознавал последствий. Только сейчас, когда мы выиграли битву и остатки ритуала осели на нас, как омертвевшая кожа, я был напуган по-настоящему. Мне придется оставить Окику здесь, с этим ужасным деревом вместо надгробия.

Оно не заслуживает ее. Ни одна могила ее не заслуживает.

Я слышу, как Кагура зовет меня по имени, но не отвечаю. Я чувствую, как она обнимает меня, но все еще сгибаюсь, все еще не двигаюсь с места. Ничто не может меня утешить.

Я плачу, когда Кагура отпускает меня и забирает из моих рук церемониальный кинжал. Я плачу, когда она направляется к проклятому дереву и прорезает путь между искривленными ветвями и паутиной, стелющейся по полу, точно тонкие одеяла. Я плачу, когда она поднимает руки – кинжал сверкает в неестественном свете – и яростно вонзает лезвие в гниющий ствол. Из него вытекает что-то черное и пенистое. Мико обходит дерево, вонзает и вонзает кинжал, проделывая новые отверстия в шероховатой коре, проливая все больше крови.

Дерево, которое теперь не подпитывают жертвы в коконах, гибнет. То, что осталось от сучьев, истончается, кора отслаивается от веток, кончики которых дымятся, и будто щепки для растопки пожирают древесину. Словно все это было лишь иллюзией. В течение нескольких минут дерево гниет, пока на его месте не остается взбухший пень.

А я все еще плачу.

Рядом кто-то шевелится, и я уже знаю кто. Я не оборачиваюсь, потому что мне все равно. Однако Хотоке Оймикадо заставляет посмотреть на нее. Ее пальцы холодны, но магатама светится, когда она дотрагивается до нее. Из ее центра поднимаются бесформенные клочья тумана, которые постепенно принимают более ясные очертания, пока, наконец, передо мной не встает призрак Кадзухико Кино, не старика, а внимательного, дерзкого и юного парня. Я вспоминаю его труп в яме, наполненной скелетами. В отличие от других жителей деревни и команды охотников за призраками, он не был заключен в кокон. Магатама, возможно, и не спасла ему жизнь, но по крайней мере сохранила его душу нетронутой.

Парень поворачивается к Кагуре, которая смотрит на него с благоговейным трепетом. Улыбаясь, он опускается перед ней на колени, отчего та начинает плакать.

Лежащие вокруг меня коконы извиваются. Их движения становятся неистовыми, полными отчаяния.

На наших глазах из шелковых тюрем вырываются светлячки. Хлопая крыльями, они летают во тьме, окружают меня. Как один, они поднимаются выше, а я не задумываясь протягиваю руку, будто моя конечность понимает, чего я хочу, еще до того, как это осознает мой разум.

Я ловлю один светящийся огонек, и Хотоке тянется к моему лбу…

…Я больше не в темной пещере с засохшим деревом, а в каком-то поле. На дворе ясное утро. Я стою на коленях, шелковые нити кокона Окику, которые связывали ее со мной, исчезли. Над моей головой парят светлячки. Некоторые из них останавливаются, чтобы прижаться к травинкам в попытке защититься от неугомонного ветра. Другие хлопают крыльями по моим щекам, чтобы вытереть следы, оставшиеся от слез.

Окику рядом. Она больше не облачена в смерть – на ее щеках румянец, а глаза сияют. Она одета в простую коричневую юкату. Запрокинув голову, Окику с удивлением разглядывает небо, как будто видит его впервые и удивляется, почему раньше не находила времени полюбоваться подобной красотой.

– Окику! – Я беру ее за руки, но мне трудно удержать их. Они выскальзывают из моих ладоней, хотя Окику не пытается ни отстраниться, ни оттолкнуть меня.

– Здесь так красиво, – тихо говорит она.

– Да, – отзываюсь я, желая остаться с ней навсегда. – Помнишь, как я брал тебя охотиться на светлячков в Вашингтоне? Тебе всегда это нравилось.

– Мне нравилось любое место, где ты был со мной.

Воздух наполняет мои легкие… слишком быстро. Я задыхаюсь в попытке найти, что сказать.

– Не оставляй меня, Ки.

– Я пришла, – говорит Окику, – чтобы попрощаться.

– Нет! – Светлячки разлетаются, испуганные моим напором. – Я не могу отпустить тебя, Окику!

– Я не хочу уходить. Но я должна. – Она кажется счастливой и красивой, но в ее голосе слышится сожаление. – Я не могу остаться с тобой.

– Я не позволю этого. Должен быть какой-то выход.

– Мне это не подвластно.

В поле зрения появляется небольшая процессия. Я узнаю их: Юкико Утияма, больше не одержимая злобой, а безмятежная и облаченная в белое одеяние. Как и она, остальные призраки нарядились в свадебные кимоно, а рядом с ними стоят их нареченные. Мать, чей скелет мы обнаружили в доме Хирано, воссоединилась с дочерью. Обе выглядят счастливыми.

Мимо нас, разговаривая и смеясь, проходят и другие жители деревни. Бремя проклятия Айтоу свалилось с их плеч, так что они готовы воспарить туда, где гораздо лучше. Хотоке и Кадзухико следуют за ними. Они улыбаются мне и Окику, пока светлячки не окружают их в бешеном полете, в урагане ярких огней и обещаний, который вращается все быстрее. Постепенно их огни становятся размытыми, превращаясь в звездный водоворот.

И так же внезапно, как и появились, они меркнут и исчезают.

– Тарквиний. – Окику прижимается мягкими губами к моему лбу. Опускается ниже, чтобы поцеловать меня в нос, и где-то, в пространстве