Ловушка шелкопряда - Рин Чупеко

– Как Кагура?

– Она сильно пострадала, но стремительно идет на поправку. Врачи никак не могут убедить ее отдохнуть. С тем охотником за призраками тоже все будет в порядке. Поиски остальных все еще продолжаются.

Я прикрыл глаза. Они могут искать сколько угодно, но так и не найдут остальную часть съемочной группы. Меня снова охватывает чувство вины, которое все же не притупляет жжения внутри.

– Не волнуйся, – ободряюще сказала Келли. – Уверена, скоро мы их найдем. Давай поболтаем позже, когда тебе станет лучше.

Но мне не становится лучше. В том смысле, что важнее всего.

Как только ко мне немного возвращаются силы, я начинаю расхаживать по палате. Появляются Келли и медсестра, которые уговаривают меня вернуться в постель. Но я не могу уснуть. Я слишком обеспокоен, хотя сам не знаю почему.

На следующий день меня выписывают из больницы, и Келли убеждает меня вернуться в «Камамэси рекан», не дожидаясь, пока Кагуру тоже отпустят. Там я продолжаю расхаживать по комнате, слишком взволнованный, чтобы заниматься чем-то еще. В новостях меня упомянули лишь как заблудившегося члена поисковой группы, благодаря чему я избежал внимания прессы, которое, без сомнения, не обошло стороной Кагуру и Райли. Я дважды видел, как по телевизору транслировали интервью с охотником за призраками, но не с мико.

Почти сразу, как я устроился в комнате, Келли вернулась в больницу, чтобы отбиваться от злостных газетных стервятников и присмотреть за мико. Мне же оставалось лишь ждать. Часами напролет я только и делал, что расхаживал по помещению и смотрел на горячий источник за окном. Вспоминал о том, как Окику наслаждалась паром и водой. Время от времени я поворачивал голову, чтобы спросить ее о чем-нибудь, но осознавал, что ее больше нет. По мере того как тянулось время, моя боль лишь усиливалась.

Пусть я не чувствовал присутствия Окику, но ощущал кое-что другое, кое-что странное. Я чувствовал, как оно движется. Шепчет: «Мы – сила».

– Заткнись, – рявкнул я и до конца вечера больше не слышал ни слова.

На вторую ночь моего пребывания в гостинице меня навестила тетушка. Я не рассказал ей обо всем, что произошло, как, уверен, и Кагура. Женщина нежно меня обняла.

– Я так сожалею о твоей потере.

В ее словах звучало горе.

Может быть, она все поняла по моему душевному состоянию, а может, связь с призраками всегда была сильна в роду Кагуры. В любом случае я наконец даю себе волю и, точно ребенок, оплакиваю потерю Окику, уткнувшись тетушке в плечо. Столь сильная разрядка помогает мне взять себя в руки, хотя мне стало лишь немного легче.

На следующее утро позвонил папа, отчаявшись узнать, все ли в порядке с Кагурой.

Так я выяснил, что Келли проявила хитрость и не сказала ему, что я тоже пропал. Ради спокойствия отца я и сам умолчал об этом. Поскольку в новостях о нас с Келли не упоминалось, но имя Кагуры теперь, когда ее нашли, то и дело мелькало, мне даже не пришлось врать. Я рассказал папе о текущем состоянии мико, преуменьшая важность полученных ею травм, и уверил, что у нас с Келли все в порядке.

– Даже не знаю, Тарк, – неуверенно начал папа. – Каждый раз, как ты отправляешься в Японию, случаются странные вещи. И вы трое в них замешаны.

– Ты же не запретишь нам приезжать сюда, правда? – Это последнее, чего я хочу. – Кагура ни в чем не виновата. К тому же тебе известно, что говорят об Аокигахаре…

– Знаю. Конечно, я не виню Кагуру. Просто чувствую себя ужасно из-за того, что не был рядом, чтобы помочь ей. Местной полиции следует ограничить доступ в этот лес. Если даже опытная съемочная группа может там заблудиться, неизвестно, что ждет обычных туристов. Находиться в другой стране, когда происходит что-то подобное, мне кажется неправильным.

– Ты слишком сильно беспокоишься, пап. Мне же почти восемнадцать. Я могу о себе позаботиться.

– В этом я не сомневаюсь, Тарк. – В его голосе звучит улыбка. – Но это не значит, что я не буду беспокоиться. Ты же мой сын.

– Знаю. – Я тоже улыбаюсь. – Видимо, придется с этим смириться.

В ту ночь мне снится Окику – счастливые времена, проведенные вместе, мелочи, которые я принимал как должное. Я скучал по нашей охоте, по долгому молчанию, когда не было необходимости говорить, и по тому, как мы сидели на особенном поле светлячков. Когда я проснулся, осознание того, что я потерял, вернулось сильнее, чем когда-либо. Я упустил что-то еще. Что-то забыл.

Я прокрутил в голове то, что сказал каннуси своей дочери перед тем, как она…

Я достал из чемодана все материалы по исследованию и перечитал их. Я все еще мало что мог сделать с книгами Кадзухико, которые Кагура не перевела на английский, поэтому просматриваю лишь заметки, которые могу разобрать. Я пролистал дневник Хотоке, анализирую каждую деталь, выискивая все, что может показаться неуместным.

Я углубляюсь в те части, что пропустил перед поездкой в Айтоу, – о растительных свойствах белладонны, различных традициях заключения ритуальных браков, разведении шелкопряда, использовании свадебных кукол. Я просматриваю их столько раз, что уверен – запоминаю все наизусть. Однако я все еще в растерянности, все еще не могу избавиться от чувства разочарования.

Тетя считала, что такое безумие намного лучше мучений, в которых я пребывал. Она никак не комментирует мою новую навязчивую идею, лишь приносит мне еду и чай.

Я перехожу к заметкам по «Книге неестественных изменений». Уходит два дня на то, чтобы обнаружить то, что я искал.

Через несколько дней Кагура и Келли наконец-то вернулись домой. Парочка нетерпеливых репортеров следует за ними по пятам в надежде получить эксклюзивное интервью. Я впервые вижу, как тетушка из заботливой хозяйки гостиницы превращается в ревностную волчицу. Всякий раз, когда кто-то из журналистов или операторов заходит на ее территорию, обычно тихая пожилая женщина бросается на улицу, размахивая метлой – или, что еще смешнее, длинным садовым шлангом, включенным на полную мощность. При этом она выкрикивает ругательства на японском, которые без труда понимают даже иностранные корреспонденты. Они спешат уйти, прежде чем она намочит их идеально уложенные волосы или снаряжение.

– Ты в порядке? – Это был первый вопрос, который задала мне Кагура. Если не считать повязки на руке и небольших синяков на лице, она выглядела как обычно.

Я заставляю себя улыбнуться.

– Кажется, это я должен задать этот вопрос.

– Почему ты не сказал мне,