Ловушка шелкопряда - Рин Чупеко

винить меня в смерти Керена Макнила, но в данный момент мне на это плевать. Я прохожу мимо того места, где товарищи по команде воздвигли небольшой алтарь в память о футболисте: украсили его цветами и записками. Кто-то положил рядом с большой фотографией Керена его джерси.

Я сопротивляюсь желанию

мы – сила

поддаться своей низменной натуре и напомнить всем, каким человеком был их герой. Вместо этого я отворачиваюсь. Керен мертв и, несмотря на все его злодеяния, больше не должен играть для меня роли.

Раньше я беспокоился, что общение с Окику пробудит во мне темные пороки. Теперь же я понимал, что дело было не в ней. Тьма таилась во мне с самого начала. Возможно, именно она и привлекла Окику.

Верная своему слову, перед отъездом Кагура научила меня всему, что мне нужно было знать.

– Я никогда раньше не совершала таких ритуалов, Тарквиний, – предупредила она меня. Кагура объясняла все с неохотой, но понимала, что у меня нет выбора. – Не могу гарантировать, что это сработает.

– Все равно это лучше, чем ничего, – заметил я.

Надежда – единственное, что не дает мне сойти с ума. Не хочу даже думать о том, что произойдет, если ритуал, который я собираюсь провести, не увенчается успехом.

Но я знаю, что все получится. Поскольку уверен в злобе, что живет во мне, и знаю, что ритуал реален. Другой вопрос – достаточно ли я силен, чтобы совершить задуманное.

Иногда злоба давит на меня – беспокойная, она ищет выход. Иногда мне требуется все самообладание, чтобы не позволить ей вырваться. Иногда кажется, что ее вообще нет. В такие дни я беспокоюсь, что потерял над ней контроль и она нашла другое тело, чтобы притаиться.

Потому что, если исчезнет злоба, я никогда не смогу вернуть Окику.

Так что вместо того, чтобы размышлять об этом, я заставляю себя придерживаться определенной схемы: иду на уроки, возвращаюсь домой, делаю домашнее задание, медитирую, ложусь спать. Иду на уроки, возвращаюсь домой, делаю домашнее задание, медитирую, ложусь спать. Но иногда я просто не могу с собой справиться: когда одиночество становится невыносимым, я жду, что она придет ко мне, хоть и знаю, что надеяться бесполезно.

Иногда я все еще просыпаюсь, ожидая почувствовать на себе тяжесть ее волос.

– Хотелось бы мне, чтобы ты рассказал, что тебя беспокоит, – говорит Кендалл, когда в запасе у меня остается еще пятьдесят четыре дня. Она единственная, кого я готов впустить в свою жизнь, потому что чувствую, что задолжал ей это. Несмотря на мою репутацию, она остается хорошим другом, не обращает внимания на то, что обо мне говорят. Интересно, отвернулся ли от нее кто-то из-за меня, даже несмотря на ее популярность. Если и так, Кендалл не признается.

– Все в порядке, правда, – уверяю я.

Теперь мы не просто едим в фургончиках. Иногда я приглашаю ее в настоящий ресторан или на фильм, который мы оба хотим посмотреть. Точно не уверен, на каком этапе находятся наши отношения. Мы не обещали хранить друг другу верность. Я знаю, что она ходит на свидания с другими, но ни с кем не заводит серьезных отношений. Кендалл была бы не против, поступи я так же. Она не пытается навесить на нас ярлык. Как бы то ни было, мне действительно нравится Кендалл и я ценю ее чуткость.

Мы сходили в кино, а затем устроились в итальянском кафе прямо за углом от кинотеатра.

Кендалл ковыряет ложкой мороженое с нугой и орехами.

– Ничего страшного, если ты не хочешь об этом говорить. Но на тот случай, если ты решишь излить душу вместо того, чтобы быть ворчливым, задумчивым альфа-самцом…

– Ты начиталась любовных романов, – поддразнил я. За много миль от тех, кто обо всем знает – от Кагуры, Келли, тетушки или Саи, – мне не с кем поговорить о том, что случилось на весенних каникулах. – Помнишь девушку, о которой я тебе рассказывал? Та, которая… эм…

– Та, из-за которой ты ударил Макнила, – с улыбкой подсказала Кендалл. – Да, помню.

– Она ушла.

– Что значит «ушла»? – Кендалл выглядит удивленной. – Она ведь не умерла? Ты вдруг стал таким мрачным.

Трудно объяснить. Во многих отношениях Окику действительно умерла, и все же…

Почувствовав направление моих мыслей, темнота внутри меня начала пульсировать.

– Не совсем. Ей пришлось уехать, и я не знаю, вернется ли она когда-нибудь.

– Ох. – Кендалл кладет свою руку на мою. – Мне жаль, Тарк. Как ты себя чувствуешь?

– Немного не в себе.

– Ты ее любишь? – Вопрос звучит скорее неуверенно, чем с обычной, присущей девушке напористостью. – И не надо болтать о том, как ты не хочешь ранить мои чувства. Я прошу тебя быть со мной честным.

Я не смог ответить, когда она впервые задала этот вопрос несколько месяцев назад, когда Окику еще была частью меня. Теперь же слова приходят сами собой.

– Да, люблю. – Не могу назвать это чувство романтичным, потому что оно и является, и не является таковым. В нем заключено все, но ирония состоит в том, что я не могу объяснить свою любовь к Окику, не показавшись при этом сумасшедшим. Без нее я пребываю в растерянности. Не знаю, что делать со своей жизнью. Для меня она самый важный человек в мире, а теперь я, возможно, больше никогда ее не увижу.

Кендалл закусывает губу и опускает взгляд.

– Должно быть, она потрясающая, раз ты о ней так заботишься.

Я отгоняю мрачные мысли, не желая портить вечер.

– По правде говоря, я не знал, стоит ли что-то говорить, учитывая твои чувства. Но я обещал, что буду с тобой честен.

«Насколько это возможно», – добавляю я про себя.

– Спасибо за это. Я не… – Кендалл вскинула голову. – Подожди-ка. Что значит «учитывая твои чувства»?

– Учитывая то, что я безумно тебе нравлюсь. – Я самодовольно улыбнулся, но отстранился, когда она сделала вид, что хочет швырнуть в меня мороженым.

– Ты самый невыносимый, высокомерный, несносный…

Я заставляю ее замолчать, когда наклоняюсь и накрываю ее губы своими.

Кендалл почти тут же сдается.

Недалекий, а то как же.

– Как это отразится на наших отношениях? – тихо спросила Кендалл чуть позже. Мороженое уже съедено, так что она придвинула свой стул поближе к моему, чтобы устроиться у меня под мышкой. Скоро мне нужно будет отвезти ее домой, но пока я наслаждаюсь тем, как она прижимается ко мне.

– А ты как думаешь? – отозвался я.

– Мы ведь скоро разъедемся, верно? Через месяц мы окончим школу. Ты поступишь в Браун, а я