Ловушка шелкопряда - Рин Чупеко

успеха. Отказываться от величайшей силы без внимания зрителей кажется вполне уместным. Это доказывает, что вы делаете это добровольно в обмен на что-то более важное.

Для этого ритуала записанные мантры или заклинания не подойдут. Так что я выучил все наизусть. Я знаю каждый необходимый жест. Кагура тренировала меня до тех пор, пока я не достиг совершенства, а затем настаивала на постоянной практике, пока у нас обоих не осталось сомнений в том, что если во время церемонии что-то и пойдет не так, то точно не по моей вине.

Не нужно зажигать свечи или чертить на земле защитные знаки. Когда начинается час ведовства, мне остается лишь закрыть глаза и позволить песнопениям сделать свое дело, позволить ветру унести мои слова высоко в небеса, чтобы моя мольба оказалась услышана.

Сила внутри меня вопит, возмущенная тем, что ее используют для созидания, а не для разрушения. Но прелесть траурного ритуала в том, что любовь может превратить даже самую отвратительную, самую извращенную энергию в искупление.

Я произношу заклинания, растворяюсь в них, и все вокруг откликается.

Когда я открываю глаза, меня окружают столбы света, простирающиеся так высоко, что я не вижу их вершин. Я чувствую шепот, легкие, точно перышко, прикосновения к щекам и лбу, покалывание в тех местах, где они оставляют след. Меня окружают духи, некоторые – из прошлого. Я снова вижу сияющее лицо Хотоке Оймикадо и даже Обасан и Амайю из храма Чинсей – мико, которые год назад отдали свои жизни, чтобы спасти мою.

Слезы застилают глаза, и я не стыдясь плачу, когда вижу перед собой дух матери. Любовь в ее взгляде согревает меня. Мой голос дрожит, но я, не забывая о цели, продолжаю читать мантры с удвоенной силой.

Мне следовало проявить силу, продолжить свой путь без Окику, принять, что ее больше нет. Люди теряют любимых каждый день и как-то учатся жить дальше. Но я не герой. Я лишь семнадцатилетний парень, который хочет ее вернуть.

В своих воспоминаниях я слышу, как она говорит: «Вспоминай меня иногда». Она произнесла это так, словно смирилась со своей судьбой, но ее тон говорил об обратном.

Светлячки кружат вокруг меня, и я чувствую, как клубящаяся черная злоба покидает мое тело. Я слышу, как она в последний раз кричит «мы – сила», а после исчезает, поглощенная яркими огнями. Мама касается моей щеки.

«Я так горжусь тобой, мой Тарквиний», – слышу я в своей голове перед тем, как яркий свет гаснет, а моя мать, как и другие духи, исчезает, оставляя меня в темноте.

Но теперь я не один.

Я слышу, как кто-то движется у меня за спиной. Я измотан, лишен энергии, которая поддерживала меня последние несколько месяцев, и сил, которые сдерживали кишащую внутри злобу. Чье-то присутствие кажется таким приятным, таким знакомым, что я закрываю глаза и поднимаю лицо к небу.

– Спасибо, – шепчу я всем и в то же время никому. Поворачиваюсь.

И улыбаюсь.

– Почему ты так долго?

21. Умиротворение

Для человека, который почти всю свою жизнь выслеживал жертв, прежде чем похитить их и убить, Стивен Блэр был крайне недогадлив, раз не замечает, когда слежка ведется за ним.

Окружающим он казался любителем выпить, жизнерадостным парнем, который рассказывает небылицы в пабе, потягивая «Гиннесс» и поедая острые куриные крылышки. На нем все та же красная бейсболка, а на раскрасневшейся от выпивки щеке белел шрам. В конце одной из эпатажных историй – я не настолько близко, чтобы расслышать ее, хотя недоверчивый смех слушателей служит мне подтверждением, – он нежится в центре внимания, распушив метафорические перышки. Я же откидываюсь на спинку стула и позволяю ему насладиться всеобщим восхищением. Это его последнее выступление, так что я могу проявить немного великодушия.

Официанты подозрительно косятся в мою сторону. Пусть я и изготовил поддельное удостоверение личности, все же выгляжу слишком молодо, чтобы мне поверили. Пока я заказываю апельсиновый сок, а не крепкие напитки, никто не спешит выставлять меня за дверь, так что я спокойно жду, когда моя цель соизволит покинуть заведение.

Примерно за десять минут до полуночи Стивен, наконец, машет друзьям на прощание и, пошатываясь, выходит на уже опустевшую улицу. Я допиваю остатки сока, бросаю на стол достаточное количество купюр и бочком выхожу вслед за ним. При этом не забываю низко надвинуть на глаза кепку на случай, если поблизости окажутся камеры слежения. Обычно они висят почти везде, но благодаря темной кепке и темному свитеру мои черты будет невозможно определить.

Я точно знаю, что в переулке, куда только что забрел Стивен Блэр, не ведется видеонаблюдение. Я следил за мужчиной неделю, изучил его привычки. Почти каждый вечер он заглядывает в паб, а выходит всегда через черный ход.

Стивен остановился, и его тошнит за одним из мусорных контейнеров. Когда он выпрямляется, я уже загораживаю выход на улицу. Нахмурившись, мужчина косится на меня. Для него я немного староват, если судить по трем пятилетним малышам у него на спине.

– Уходи, парень, – он замахнулся, но поскольку стоит в десяти футах от меня, то едва не падает лицом на асфальт.

– Уверен, маленьким мальчикам, которых ты убил, ты говорил обратное, – заметил я. Мой голос звучит в тишине неожиданно громко.

Мужчина бледнеет и как будто резко трезвеет.

– О-о чем, черт возьми, ты говоришь?

– Узнаешь примерно через пять секунд.

В узком переулке почти нет света, но его все же достаточно, чтобы разглядеть тени, играющие на обрамляющих его грязных кирпичных стенах. Я наблюдаю, как еще одна фигура отделяется от моей, удлиняется, пока не приобретает размеры и форму, которые никак не могут быть человеческими.

Развернувшись, я ухожу.

Мужчина успевает вскрикнуть лишь раз. Бульканье вскоре стихает. Я вышел на улицу, плотнее запахнул пальто и проверил, не привлек ли шум случайных прохожих. Нет, только не в это время ночи.

Я сел на бордюр и сделал глубокий вдох, наслаждаясь прохладой воздуха. Эти ночные казни меня больше не беспокоят. Если я чему-то и научился за последние несколько месяцев, так это тому, что каждый волен выбирать свое предназначение. И вот оно мое.

Проходит совсем немного времени, прежде чем я чувствую, что она стоит рядом. Я ощущаю тепло душ, которые она держит в своих объятиях, покой и облегчение, которые приходят с каждым спасением. Технически меня больше не нужно оберегать от посягательств других духов – энергия врат ада, покидая мое тело, каким-то образом