Совок 18 - Вадим Агарев

— свой в доску мужик мечтает вслух, как хорошо было бы, если бы ты, друг и соратник по борьбе с преступностью, кое-что для него сделал. И только на третьем шаге дружеского общения выясняется, что мужик этот вовсе не свой, и не в доску, и вообще он тут по собственной крайней нужде. И что нужда эта в пятьсот миллионов раз неприличнее той, которую нормальные люди обычно справляют в общественном нужнике. Где-нибудь за автовокзалом. Там, где порой насилуют и затем давят малолетних детей…

Я эту схему забалтывающего гипноза в своей прошлой жизни сам не единожды отрабатывал на живых людях. Вполне успешно и столько раз, что давно уже мог бы читать по ней лекции. И ведь читал. Когда по обязаловке и воле руководства выдавал в милицейской «вышке» закрытые лекции по ОРД.

— А ты, я слышал, по семьдесят пятому году два тяжких глухаря поднял? — посчитав, что прелюдия состоялась и вполне удалась, как бы между делом спросил Воликов. Всё еще светящийся добродушием и искренней ко мне симпатией.

— Поднял. На пару с напарником, — внутренне улыбнувшись, утвердительно ответил я на невинный вопрос майора.

— И скажи, Сергей, как у тебя это получилось? — нимало не скрывая восхищенного удивления, поиграл он почти брежневскими бровями. — Ты ведь, насколько нам известно, в розыск-то совсем недавно пришел? Как ты сумел?

— Повезло! — доверительно, как своему, ответил я товарищу Волкову, — Хотя да, тяжело было! — не кривя душой, честно признался я. — Материалы по розыску почти пустые были. Одни рапорта с отписками, да формально составленные справки о проделанной работе. Нам просто повезло, что в пассажирском предприятии архив не сожгли раньше времени.

— Вот! — добрейшей души майор поднял свой толстый указательный палец к потолку. — Вот именно! Истину глаголишь! Наш с тобой сыскарский удел, это неустанная пахота и везение! Везение и пахота! Вот в этом и есть вся наша с тобой специфика, Серёга! Ты уж сделай милость, старлей, не обижайся, что я тебя вот так запросто по имени! Ведь по возрасту ты мне в сыновья годишься. У меня, между прочим, сын тебе ровесник! Почти… И тоже, кстати, Сергеем зовут! Поэтому, ты слушай, Серёга, что тебе старый сыщик говорит! Который в уголовном розыске уже третий десяток лет лямку тянет.

Накачивая меня благостью, майор навалился локтями и грудью на стол. И, понизив голос до откровенно заговорщицкой тональности, и завораживающе глядя мне в глаза, заговорил еще более доверительно.

Разглагольствовал он, надо отдать ему должное, очень хорошо. Говорил грамотно и более чем убедительно. Про то, что раскрываемость тяжких насильственных преступлений в отношении малолетних всегда была и есть вещь святая. Но отчетность по раскрытию дел этой категории поистине самаая людоедская. Потом долго рассказывал про то, что при розыске гадов по этим преступлениям никто и никогда не даёт угрозыску спокойно работать. Особенно, в первые дни, недели и даже месяцы после совершения страшного злодейства. Что рабочим лошадкам розыска с первой же минуты и затем уже непрерывно звонят сверху все, кто ни попадя. Каждый божий день. И нагнетают жуткий нервоз без какого-либо малейшего стеснения. А по особо резонансным случаям, бывает, что звонят каждые два часа.

В этой связи майор Воликов подробно мне поведал про то, что в семьдесят втором, когда у них в райцентре нашли мальчишку, то в их группу «А» неоднократно звонил лично завотделом адморганов обкома партии. Не через начальника УВД, как это обычно делается, а прямо в их рабочий кабинет. И делал это он каждый раз спрашивая, не о том «как продвигается розыск», а «к которому часу задержите злодея».

— И вот ты скажи мне, Сергей Егорович, — Воликов посмотрел на меня по-отечески грустными от переполнявшей его мудрости глазами, — А что бы ты сам сделал на месте тех мужиков? Тех оперов, которые без сна и отдыха ноги до колен стирали? В поисках упыря⁈

Я хотел было ответить по существу заданного майором мне вопроса, но не успел.

Потому что ответить мне помешала секретарша Галя, в одной на двоих приёмной служившая начальнику Октябрьского РОВД Дергачеву и его заму Захарченко. Уже не юная Галя, некрасивая, но с чрезвычайно обильной грудью, с достоинством королевы внесла в кабинет поднос. На котором стояли три стакана в подстаканниках, сахарница и блюдце с горкой карамелек «Раковая шейка». Эти немудрёные конфетки в главной приёмной нашего райотдела служили показателем расположения руководства. К тому, кого всё же решили напоить чаем. Поскольку я время от времени ловил на себе короткие, но заинтересованные взгляды Галины, в мозгу моём мелькнула горделивая мысль. На предмет того, что не видать бы пришлым сладкой раковой жизни, не будь меня здесь и сейчас.

— Пожалуйста! — ледяным голосом пригласила она к чаепитию саратовских варягов и отдельно улыбнувшись мне, степенно удалилась. Унося с собой всё тепло Октябрьского РОВД вместе со своей необъятной грудью.

— Спасибо, красавица! — крикнул ей вслед балагур Воликов.

Ответом ему послужило то, что дверь кабинета закрылась за секретарём намного громче, чем требовалось.

— Строгая женщина! — уважительно заметил майор, закидывая в свой стакан три куска рафинада.

— Она не строгая, — мягко возразил я. — Она просто очень впечатлительная и потому сильно переживает. Очень трудный у неё сейчас период…

— Какой еще период? — машинально поинтересовался, с удовольствием отхлёбывающий из своего стакана тёмно-коричневый кипяток, товарищ Воликов. Всё так же, словно сытый кот, добродушно прищуриваясь.

Если честно, то мне уже надоело водить хороводы с саратовскими туристами и я решил немного обострить вялотекущую ситуацию. Чтобы слегка спровоцировать их хоть на какую-то определённость в наших высоких отношениях. Но для этого надо было как-то встряхнуть этих ребят, цинично и коварно ведущих в отношении меня разведопрос.

— Известно какой! — лениво потянулся я за очередной конфеткой. — Еще совсем недавно наша Галя была румяной девочкой с персиком, а теперь она превратилась во взрослую тётеньку с увядшей курагой. Буквально на глазах всего личного состава…

Вопреки моим ожиданиям, Воликов не рассердился, а напротив, он от души захохотал. А ставший еще больше похожим на бандитствующего братка из девяностых подпол Кузнецов даже не улыбнулся. Сохраняя на лице тень недовольства, он взял со стола стакан за скобу подстаканника, попробовал тонкое стекло на температуру тыльной стороной указательного пальца и поставил его обратно.

— Так ты мне так и не ответил, что бы ты сделал? — вернулся