Совок 18 - Вадим Агарев

Насколько я понимаю, вам сейчас и без этого есть чем заняться!

— Понял тебя! Обязательно передам. Спасибо тебе!

— Спасибо потом скажешь. Когда сам в полной мере поймёшь, во что ты влез! И, Серёжа… — Эльвира замялась.

— Да?

— Ты постарайся объяснить Колычеву, насколько это всё серьёзно. Я знаю, он педант и сухарь, но сейчас он тебе нужен живым и не сломанным. Если его отодвинут или заставят отойти от дела, то дальше вас будут раскатывать по одному и безо всякой жалости!

— Я это сам уже понял.

— Вот теперь, может быть, понял. Я на этот номер ещё позвоню, когда будет что-то. А ты всё же вечером у меня появись!

Связь щелкнула и оборвалась, не дождавшись от меня ответа.

Я медленно положил трубку. Некоторое время в кабинете стояла тишина. Даже коридор горпрокуратуры за дверью как будто притих. Хотя, конечно, это мне только казалось. Коридоры таких учреждений затихают только ночью. Обычно в них всегда кто-то мнётся, переживает и надеется на чудо. И ждёт чьей-то милости. Которой в этих стенах, как правило, никогда не случается.

Колычев терпеливо ждал и смотрел на меня очень внимательно.

— Ну говори! Чего ты молчишь⁈ Что она тебе сказала? — не дождавшись, раздраженно спросил он.

Я пересказал разговор, здешнюю половину которого он и так слышал. Коротко и, разумеется, без упоминания имени и фамилии Эльвиры. Про похожий случай в одной из ранее упомянутых областей. Про то, что мальчик девяти лет. Что тоже автостанция и про то, что злодей был пойман в рекордно короткие сроки. И что он давно осужден. Колычев выслушал до конца, не перебив ни разу. Потом встал, прошёлся по кабинету, вернулся к столу и сел. Очень аккуратно сел. Как человек, который только что понял, что под ним не обычный кабинетный стул, а крышка арсенала с поставленными на боевой взвод минами.

— Если всё это подтвердится, — произнёс он наконец, — то нас с тобой с землёй ровнять будут. Без сожаления и сочувствия!

— Будут. — снова не стал я ему перечить. — Во всяком случае, попытаются.

— И не только наши с тобой коллеги из числа соседей.

— Согласен. Не только, — в который уже раз покорно кивнул я головой.

Не обращая на меня никакого внимания, советник тоже кивнул. Видимо, не мне, а каким-то своим тревожным мыслям.

— Хорошо. Тогда продолжаем работать, как работали. Только Баунов, Сорокин, Лазарев. Всё остальное пока в загашнике.

— Всё верно, но всё же имеет смысл составить обстоятельную справку. По датам, местам и всему тому, что Витя рассказал по чужим землям. Чтобы была наготове. И, чтобы потом, когда у нас будет официальный документ, мы не выглядели волшебниками. Которые вдруг внезапно прозрели.

Он посмотрел на меня хмуро, но уже без прежней злости.

— Справка, это хорошо, но ты лучше иди сейчас к Тютюннику. А еще лучше, ступай к своему московскому товарищу! Пусть он нам поможет Шабашова до суда сохранить. Живым…

Глава 3

От городской прокуратуры до Октябрьского РОВД всего-то езды минут пятнадцать. Но это, если не затупить и как все нормальные люди, поехать по виадуку. А не попытаться сэкономить три километра и три ничего не решающие минуты. То есть, если не рвануть напрямую через «железку» и минут двадцать тупо простоять на переезде. Будучи наполовину юношей молодым и темпераментным, и оттого не всегда разумным, я рванул напрямую. И, знамо дело, простоял. Пока мимо тащился грузовой состав с цистернами, а семафор ехидно мне подмаргивал красными зенками похмельного вампира, я успел не только загнать юнца под виртуальную лавку. Но и трижды прокрутить в голове последнюю фразу Колычева. Про то, что было бы неплохо сохранить Витю Шабашова до суда. Живым.

Советник юстиции проговорил её вроде бы вскользь. И вроде бы в порядке служебной ворчливости. А вот на меня это его пожелание легло свинцовой тяжестью. Потому как в этой реальности, я уже имел удовольствие наблюдать, с какой непринуждённой лёгкостью здоровые мужики вешаются в ИВС и СИЗО на собственных кальсонах. Причём мужики эти еще совсем недавно никоим образом склонности к суициду не проявляли. И что характерно, вешаются они почему-то очень вовремя. Ровно тогда, когда их показания начинают мешать комфортному состоянию души больших людей. Технолог Шалаев, к примеру, совсем недавно повесился именно так. Аккуратно и в самый подходящий момент. Подходящий для кого-то и чрезвычайно неподходящий для следствия. Более того, он это проделал в том самом заведении, где надзиратель обязан заглядывать в глазок каждые пятнадцать минут. Круглосуточно. И именно во избежание таких неприятностей.

Н-да…

Во дворе райотдела было по-осеннему мокро и серо. И никого. Только дежурная машина стояла у открытых ворот бокса с открытым капотом, и над ней склонился милиционер-водитель Вася Сустретов. Тихо матерясь и что-то там ковыряя с выражением лица, полного разочарования в советском автомобилестроении.

Аскер-заде сидел за витриной с надписью «Дежурная часть» и сосредоточенно заполнял какой-то учетный журнал.

— О, здорово, брат! — обрадовался он мне так, будто бы я на вытянутых руках нёс ему банку растворимого кофе. Или же голую женщину по имени Софи и по фамилии Лорен. — Слушай, дорогой, тебя тут с половины десятого уже дожидаются!

— Кто дожидается? — насторожился я, подумав в первую очередь о каком нибудь обокраденном Шпаке.

— Товарищи, — с ленинской многозначительностью произнёс дежурный и повёл бровью в сторону коридора, ведущего к лестничному маршу на второй этаж. — Не наши. Двое. Из соседнего УВД к нам приехали! — многозначительно добавил он.

— А где они? — почему-то не сильно удивился я.

— Они у Захарченко сидят! — зачем-то понизив голос почти до шепота, сообщил Аскер-заде. — Поначалу-то они тебя и Тютюнника видеть хотели! Но тебя не было, а его тоже часа два, как в город на заслушивание вызвали. Поэтому Захар их к себе забрал. Так-то по виду они вроде бы, вменяемые мужики, спокойные. Не быкуют, говорят вежливо. Один майор в возрасте, а второй и вовсе подполковник! Хоть и сильно молодой…

Последнюю фразу старлей Аскер-заде произнёс с плохо скрываемой завистью.

Характеристика гостей мне сразу не понравилась. Впрочем, если посмотреть с другой стороны, то с какого бы перепугу быковать этим понаехавшим? С какой-такой пьяной радости? Здесь они не там, здесь они тут, а не у себя дома. И потому похер, что они старшие офицеры. Что