Совок 18 - Вадим Агарев

из моих непосредственных уже успел про меня рассказать. Причём, судя по интонации майора, рассказали про меня доброжелательно.

— Ну почему же не догадался, Иван Петрович⁈ — расплылся я в ответной улыбке той же степени искренности. — Догадался, конечно! Дело у нас тут одно, и дело интересное. Про водителя автобуса. Я так понимаю, вы по нему интерес имеете?

— По нему, по нему, родимому! — еще сильнее обрадовался товарищ Воликов и, поёрзав задницей, окончательно утвердился на стуле. — Вот видишь, всё-то ты понимаешь, но зачем-то скромничаешь и прибедняешься!

Захарченко за своим столом слегка расслабился. Ему, надо полагать, до крайности не хотелось присутствовать при при скользкой и, скорее всего, неприятной беседе. Двух заезжих хищников с его молодым и наивным подчинённым. И потому всякий признак того, что начатый разговор пойдёт мирным руслом, он воспринимал как личную удачу.

Подполковник у окна докурил, аккуратно затушил папиросу в пепельнице. Взял её с подоконника и развернувшись ко всем присутствующим своим широкогрудым фасадом, двинулся к столу. Шел он по видавшему виды паркету бесшумно и мягко, что при его комплекции, и при рассохшихся плашках пола вообще-то требовало известной сноровки.

— Кузнецов, — сказал он, садясь. — Валерий Борисович.

И всё. Ни должности своей не обозначил, ни где служит, ни зачем приехал. Просто фамилия, имя и отчество. Как в квитке прачечной. Только вместо инициалов с куцыми точками, полное имя с отчеством.

— Очень приятно, товарищ подполковник! — с максимальной сердечностью отозвался я. — А я, как вы уже, наверное, знаете, Корнеев. Сергей Егорович. Имею честь рекомендоваться! — не удержался я от мелкого хулиганства.

— Пока не могу сказать, что и мне так же приятно, — оценив мою выходку, нахмурился скромняга Кузнецов. — Приятно, если и будет, то это потом. Когда мы все вместе работу нашу общую доделаем.

Ну надо же. Прямо-таки папа Мюллер в исполнении обаятельного Броневого. Только костюм не тот, и глаза не сверлят, а смотрят ровно и скучно. Как у человека, которому все ответы известны заранее, и он тут исключительно ради формальной процедуры.

Скучающий за своим столом Захарченко по всей видимости решил, что пора повторно проявить хозяйское гостеприимство. Окинув взглядом недопитый чай в чашках гостей, он нажал кнопку селектора и позвал Галю.

— Будь любезна, еще чайку организуй товарищам! — скомандовал он вошедшей секретарше. — А ты чай будешь? — в последний момент вспомнив обо мне, повернулся он лицом в мою сторону.

Когда начальство отдельно интересуется у своего лейтенанта о его гастрономических желаниях в присутствии посторонних, наглеть по определению не стоит. Даже, если ты лейтенант старший. Поэтому я скромно отказался, отрицательно покачав головой.

— Виталий Николаевич, вы, пожалуйста, мою просьбу не сочтите за бестактность! — мягко обратился к Захарченко Воликов, — Но можно мы с товарищем Корнеевым сами по себе поговорим? С глазу на глаз? Не в обиду, так сказать. Уж вы нас поймите правильно! Ведь человек вы занятой и должность у вас хлопотная, а мы у вас и без того уже кучу времени отняли! Вам, как начальству всю эту рабочую бодягу слушать скучно, а нам, в свою очередь, при начальстве мелочи обсуждать неловко будет.

Попытку выдворить Захарченко из его собственного кабинета майор замаскировал небрежно. Однако, худо-бедно, но приличия он соблюл. Шеф на пару секунд задумался и в амбицию впадать не стал. К просьбе иногороднего коллеги отнёсся с пониманием и прибрав со своего стола кой-какие бумаги в сейф, поднялся. Потом, не пряча взгляда, посмотрел на меня и подмигнул. Сделав это так, чтобы и подполковник, и майор это заметили.

Взгляд, которым зам по опер меня одарил, у него получился красноречивым. Во всяком случае я в нём прочитал примерно следующее: «Хотят эти ходоки с тобой приватно пошептаться, ну так и дадим им эту возможность! Но это вовсе не означает, старлей, что я тебя им сдаю. Ты, Корнеев, самое главное, лишнего тут не наболтай, пока меня не будет в кабинете!». В общем, хороший взгляд получился у шефа. Универсальный.

— Ну ладно, сидите, разговаривайте на здоровье! — поднимаясь со стула, разрешил Виталий Николаевич. — Мне всё равно к начальнику отдела надо было зайти. Сергей, ты тут… это… — Он неопределённо покрутил в воздухе кистью, вкладывая в этот жест весь свой богатый служебный опыт. — Ты давай, чтоб нормально всё было! — еще раз и опять не скрываясь, подмигнул он мне.

— Хорошо, товарищ капитан, я постараюсь, чтобы нормально! — дисциплинированно привстав, заверил я своего прямого начальника.

Окинув коротким взглядом обоих путешественников, он вышел. Аккуратно прикрыв за собой дверь.

Мы остались в кабинете втроём.

Проявил инициативу, прервав образовавшуюся тишину, снова всё тот же словоохотливый майор. Первые минуты три Воликов говорил ни о чём. Сначала он пространно вещал про дураков, которые по своему обыкновению заняты тем, что строят отвратные дороги. Про то, что от их Саратова до нас немногим больше каких-то четырёхсот километров по трассе. Что выехав в пять утра, ежели исчислять по саратовскому меридиану, они бы не напрягаясь добрались часов за шесть. Если бы не убитый кусок в шестьдесят километров в районе Вольска. И, что теперь они с коллегой всерьёз думают, что лучше уж застрелиться, чем возвращаться назад тем же маршрутом. Потом без паузы, не давая мне возможности что-то ответить или как-то им посочувствовать, он принялся горестно стенать. Жалуясь, что в придорожной забегаловке уездного города Пугачева их напоили какой-то отвратной бурдой. Бессовестно обозначенной в меню кофейным напитком «Новость». И что теперь его желудок ведёт себя как склонный к побегу подследственный. Пока молчит, однако, употреблённой «новостью» рано или поздно поделится с окружающей средой. И не факт, что традиционным мочевыводящим путём…

Майор Воликов сам шутил и сам же над своими шутками смеялся. А смеялся он хорошо. Заразительно и с полной отдачей неиссякаемого доброжелательного оптимизма. Я даже невольно поймал себя на том, что мне этот дядька, в общем-то, симпатичен. И тут же снова поймал себя на том, что поймал. И мысленно, то есть, виртуально, дал себе по мозгам. Потому что повёлся на стандартную уловку сыскного профессионала. Трезво отметив, что не то плохо, что он профессионал, а плохо то, что будучи сам профессионалом, я едва не поддался оперскому гипнозу.

Застыдился я потому что это, братцы мои, классика. Первая стадия товарищеского общения, это когда свой в доску мужик рассказывает, как ему плохо в этой хлопотной командировке. Второй ход