Совок 18 - Вадим Агарев

Кузнецов усмехнулся. Первый раз за всё время. Усмешка у него получилась короткая и, я бы сказал, недобрая. Похоже, до него дошло, что я слегка глумлюсь над их дуэтом.

— Юморист, — неодобрительно констатировал он.

— Стараюсь, товарищ подполковник. У нас работа такая, нам без этого никак нельзя. Иначе пить можно начать.

— А ты не пьёшь? — недоверчиво сузил он глаза.

— Пью, конечно! — не стал я размениваться на дешевое враньё старшим офицерам. — Но гораздо реже, чем пьют у вас в Саратове…

Воликов решил, что разговор совсем уже уходит не туда, и вернул его на прежние рельсы.

— Короче, Сергей. Предложение у нас к тебе простое и, поверь, для тебя и твоих коллег доброе. Свои три эпизода вы, само собой, добиваете и заканчиваете. А всё, что он там наплёл про нашу землю, вы фиксируете отдельной справкой. И справку эту по инстанции и вполне официально передаёте нам. А мы по ней у себя работаем. Сами. Спокойно, обстоятельно и без спешки. Как положено…

— А когда?

— Что — когда?

— Когда работаете?

Воликов чуть заметно запнулся. На секунду-полторы, не больше.

— Когда обстановка для этого сложится, — раздраженно выдавил он.

— Иван Петрович, — я изобразил на лице искреннее непонимание, — Так эта обстановка-то уже сложилась. Дальше некуда ей складываться! У вас же там человек по этому эпизоду прикручен! Был… — наугад добавил я, холодея сердцем.

В кабинете стало тихо.

Так тихо, что через две двери тамбура было слышно, как в приёмной Галя стучит на машинке. Воликов очень медленно поставил стакан на стол.

— Кто тебе сказал? — спросил Кузнецов, шагнув от окна в мою сторону.

Спросил он без выражения. Ровно и негромко. И вот тут я окончательно уверился, зачем этот человек приставлен к майору Воликову. Воликов был для доброго и расслабляющего разговора. А подпол Кузнецов для всего остального.

— А никто, — легко ответил я. — Сам додумался.

— Ты нам сказки не рассказывай.

— Товарищ подполковник, а какие тут сказки? — Я развёл руками. — Вот смотрите. Мы отправили три обычных запроса. Три самые обычные бумажки за подписью старшего следователя прокуратуры. У которого это дело в производстве. Что должно было случиться дальше? Если при нормальном раскладе? — я направил на товарища Кузнецова самый сердечный взгляд из своего арсенала. — Верно, дальше вы должны были нашей весточке несказанно обрадоваться. Аж до уссачки обрадоваться! Потому что вам на блюдечке и на халяву преподносят раскрытие особо тяжкого. Да любой нормальный начальник розыска за такое счастье год выслуги не раздумывая отдаст! А вместо этого что началось? Сначала начались непонятные звонки. И не нам со следаком, заметьте, а куда-то мимо нас! К нашему областному начальству! К милицейскому и прокурорскому. А потом и вовсе к следаку в кабинет паломничество началось! То ли с просьбами, то ли с требованиями дать дело почитать. Вы действительно считаете это нормальным, товарищ подполковник⁈

— И что? — не захотел по пунктам перечить мне подпол.

— И то! — нахально передразнил я товарища Кузнецова. — Если бы у вас там был нормальный честный висяк, то вы бы сюда прилетели, если не в самый первый, то уж точно, на второй день! С наручниками для злодея и с ящиком коньяка для нас. А раз вы приехали не сразу и не за Шабашовым, а к нам с Тютюнником, то это значит, что у вас там не закрытый перелом, а открытый! Так что ни хера никакой не висяк у вас! У вас там давно уже раскрытие состоялось! С установленным и, наверняка уже задержанным лицом!

Теперь уже не только подполковник Кузнецов, теперь и майор Воликов смотрел на меня без своего прежнего добродушия и родственной ко мне приязни.

Глава 5

Чем бы закончилось наше высокое собрание с приезжими товарищами, я не знаю. Скорее всего, ничем хорошим. Потому что подполковник Кузнецов уже набирал в свою широкую грудь воздуха для чего-то основательного и громкого. А майор Воликов, напротив, тот воздух из себя выпускал в кабинетное пространство. К всеобщему счастью, только через рот. Как ярмарочный шарик, брошенный обиженным ребёнком в грязную лужу.

Я уже готовился к тому, чтобы стоически выслушать только что спровоцированные мной откровения. Но тут повернулась дверная ручка и в свой собственный кабинет вернулся его законный хозяин. И само собой, без стука. По причине того, что хозяин.

Заходя, Захарченко довольно шумно распахнул дверь и также шумно затопал вовнутрь кабинета. Хотя ходить бесшумно, в том числе, не только по линолеуму, но и по гулкой плитке первого этажа, у него всегда получалось отменно. Значит, шумел он сознательно. Давая нам всем время принять благолепные позы и придать своим лицам выражение здорового межрегионального сотрудничества. А в самую первую очередь, дабы показать, кто в этом доме хозяин. Несмотря на количество просветов на погонах и на величину звёзд на них расположенных.

— Ну как вы тут, товарищи? Обменялись информацией? — бодро и громогласно поинтересовался он, проходя к своему столу. — А то я смотрю, чай у вас стынет!

Чай, к слову сказать, не стыл. Чай к этой минуте у всех был выпит подчистую. А от субсидированной Галей карамели на блюдце остался лишь пёстрый курган из фантиков. Причём три четверти этого кургана я возвёл самолично. Благо, что мой нынешний возраст и молодое естество позволяют трескать сладости без каких-либо ограничений и ущерба для обновлённого здоровья. И даже не в таких мизерных количествах позволяет…

— Договариваемся, Виталий Николаевич, договариваемся… — с прежним, но уже заметно потускневшим оптимизмом отозвался Воликов. — Свои ведь люди, а, главное, одно ведь дело делаем! Но вы правы, между нами, операми, общий язык не всегда и не сразу находится. Особенно, когда опера с разной земли и с разным количеством опыта. — дипломатично ответствовал мудрый саратовский пескарь. То есть майор.

— Это верно, — не менее благодушно согласился Захарченко со старшим по званию коллегой. — Объём опыта оперативной работы — это иногда фактор главный и определяющий!

И обойдя стол, он уже обратился ко мне. По-прежнему во весь голос и будто бы даже с некоторым раздражением.

— Слушай, Корнеев, я всё понимаю, убийство убийством, но ты там про справку по кражам, случаем не забыл? Тебе когда было сказано её подготовить⁈ — с неподдельной строгостью обратился он