Совок 18 - Вадим Агарев

— Ну и что? Ну да, тут ты прав, догадливый нам п#здюк попался… — задумчиво, но без убеждённости в голосе, вяло возразил Воликов. — Бывают и такие. Наверное… Хотя, если честно, таких районных летёх я еще не встречал ни разу.

— А то, что он про осУжденного знает⁈ — не обращая внимания на слова своего спутника, тихо задал вопрос подполковник. — Это тебе как?

В ответ Воликов промолчал. Потом полез за портсигаром. Но и в этот раз он тоже не закурил, а лишь покрутил его в пальцах, и положил на стол.

— Так, может, и не знает? Может, он нас на понт брал? Паренёк-то, видать, ушлый! Даром, что молод…

— Может, брал… — вяло согласился Кузнецов. — А может, и нет. Он ведь как сказал? «Прикручен. Был». Вот это «был» мне и не нравится. Пустой фуфлыжный понт так не колотят. Понты колотят напролом, чтобы смутить на мизере и в первую же минуту! А он сразу же аккуратно поправился. Значит, у него что-то есть за душой. Допускаю, что мало, но что-то есть!

— Откуда бы? Он же, что там ни говори, а пацан еще совсем! Салага. И в розыске, как нам с тобой сказали, он без году неделя!

— Вот и я думаю, откуда⁈ Разговаривал-то он с нами один! Один с нами, сразу с двумя! С тобой, Петрович, и со мной! А мы с тобой ни разу не пионеры! И никто ему в ту минуту на ухо советов не давал!

Буфетчица за стойкой громыхнула чем-то железным. Кобзон к этому времени давно уже допел про космичекие пестициды и его сменил чей-то тихий, но более лиричный баритон.

— А знаешь, что мне ещё не понравилось? — глядя на сотоварища непривычно умными глазами, негромко произнёс Кузнецов. — Он ни разу не спросил, что мы ему дадим. За его товарищеское понимание наших сложностей. И не потому он про это не спросил, что такой скромный и честный. Ни хера этот комсомолец не скромный! И ты тоже, я полагаю, это так же хорошо рассмотрел. И тоже понял, что он не скромный, и ни хера не честный. А я, Иван, еще к тому же разглядел, что глаза у него такие же, как у нашего Удава. Когда тот кого-то себе в жертву определил и уже душить начал. Хер выпустит, пока не удавит!

Воликов недоумённо посмотрел на напарника.

— Да ладно тебе! — перестав жевать удивился майор. — Тем более, что мы ему ничего и не предлагали пока. И до нашего Семёнова этому пацану, как раком до Парижа! Драматизируешь ты лишнего, честное слово!

— Вот именно, что не предлагали. А он ничего не спросил! — подполковник Кузнецов, давно уже переставший изображать тупого костолома, тяжело наклонился через стол. — Ваня, любой нормальный опер на его месте уже полчаса как крутился бы вокруг вопроса «а мне-то что с этого?». Может, не торговался бы, но хер к носу нам он обязательно бы подводил! Хоть намёком. Хоть одними глазами. Это же естественно! А этот сидит, конфетки жрёт и, сука, над нами же щерится. Ты понимаешь, что это значит?

— Что?

— Что ему не только не ссыкотно, а, что ему ничего от нас не надо! Или действительно дурак, или ему уже кто-то дал больше, чем мы можем.

Воликов надолго замолчал.

— Ты про орден его?

— И про орден тоже… — Кузнецов откинулся на спинку стула. — Вспомни, Ваня, нам про него что сказали? Что он молодой, наглый, но точно, не блатной. А не блатной, значит, без прикрытия. Так вот, Петрович, я тебе как старший скажу: нас с тобой н#ебали! По незнанию или с умыслом, это уже не важно! Допускаю, что не со зла и, сам понимаешь, не из корысти. Просто ваш тутошний источник сам толком не знает, кого он нам так неряшливо подсветил.

— И что теперь делать? — Иван Петрович Воликов, утратив былую добродушную вальяжность, прилип взглядом к лицу своего молодого, но раннего товарища

— Теперь? — Кузнецов посмотрел в окно, за которым уныло мокла улица и обиженно звенели трамваи. — Теперь мы с тобой по-другому заходить будем. Через своё руководство будем заходить. Нам ведь, много-то и не нужно! Ты помнишь, какая нам с тобой задача была поставлена? Нам только информацией разжиться надо было и к упырю доступ получить. Хотябы пару встреч с ним у местных выпросить. Чтобы без лишних глаз и ушей. А там дальше пусть уже руководство суетится и потеет! Да и прокуратуре нашей тоже пора бы уже в полный рост подключаться! По своей ли горизонтали или же через Москву, это уже их прокурорское дело! Нефиг им отсиживаться и отмалчиваться, пусть и они уже не стесняются, и свои жопы рвать начинают! Им громкий скандал так же, как и нам, поперёк горла будет! Тем более, что они в этом говне никак не меньше нашего замазаны!

Выговорившись, он нервно покрутил головой и подозвал официантку. У которой попросил счет.

— И вот что ещё, — добавил он, доставая деньги. — Ты когда с его майором говорить будешь, ты про последнего мальчишку сразу не начинай. Вообще ни про какого не начинай! Ты издалека, ты с отчетности начни. Начальники, они не опера, у них психология другая. Про отчетность он быстрее и лучше поймёт, чем про покойников. И, возможно, расслабится. А я опять посижу с тупой рожей и понаблюдаю, каков он есть, этот Тютюнник…

Тютюнник

Кабинет начальника уголовного розыска Октябрьского РОВД располагался в конце коридора, за поворотом. И дверь у него была обита старым дерматином цвета несвежей селёдки.

Я постучал по дверному косяку и принципиально не дожидаясь разрешения, вошел.

Геннадий Дмитриевич сидел за столом в мокром плаще. Точнее сказать, в «пальто летнем шерстяном», как оно указано в ОКУД и в арматурной карточке вещевого склада ХОЗУ УВД. Правда, погоны и пелицы на этом пальто отсутствовали и потому форменным обмундированием оно в данном случае не считалось. А мокрая кожзамовая шляпа Тютюнника лежала вверх тульей на приставном столе, на каком-то сером бланке. И медленно обтекала.

Судя по задроченному виду майора, заслушивание в горУВД прошло с огоньком.

— Явился… — не поднимая головы и глядя на меня изподлобья, уныло констатировал майор. — Проходи, присаживайся!

Я прошел и сел.

— Товарищ майор, у нас