Искатель - Тим Волков

на пустую перебранку не хотелось. — Ты чего тут вообще делаешь, а?

— А ты чего?

— Это уже не твое дело. Чего тут потерял?

— Вот что ты тут делаешь, то и я.

— Хозяина ищешь? — прямо спросил горбун.

Иван на мгновение замялся, будто решая, стоит ли откровенничать с этим неприятным ему человеком — из тех беглых каторжников, к которым эвенк, как и многие его сородичи, относился с давним, укоренившимся недоверием.

— Ищу, — произнёс он наконец, коротко, неохотно.

— Один пошёл? Без спросу?

— Один, — Иван нахмурился. — Базиль людей туда-сюда гоняет без толку, места мало знает, тропы наши не разумеет. А я места эти как свои пять пальцев знаю.

Кондратий понимающе кивнул, признавая справедливость подобного довода.

— Я тоже один иду, — сообщил он в свою очередь. — Базиль отпустил, вроде как на охоту, а сам я смекнул — чего ж просто дичь бить, коли можно заодно и хозяина поискать, по своему разумению, не по указке чужой.

Эвенк смерил горбуна долгим, изучающим взглядом, всё ещё явно колеблясь.

— Не люблю я с каторжными вместе ходить, — произнёс он наконец прямо, без обиняков. — Ненадёжный народ, себе на уме.

— А я эвенков особо не жалую, — в тон ему отозвался Кондратий, ничуть не обидевшись на подобную прямоту. — Да только дело у нас с тобой одно, чай. Хозяина искать надобно, а вдвоём оно способнее, чем поодиночке рыскать.

Иван ещё немного помолчал, взвешивая все за и против, а после, видно, придя к некоему внутреннему решению, коротко кивнул:

— Ладно. Вместе пойдём. Только чтоб без глупостей, амба. Веди себя как надо.

— И ты не балуй, — в тон ему отозвался Кондратий, впрочем, не без некоторого одобрения в голосе — не по душе ему было бродить по тайге в полном одиночестве, а тут, глядишь, хоть какая-то компания, да ещё и с человеком, что и вправду знает эти места куда лучше самого горбуна.

— Тропа эта, — Иван, отбросив прежнюю настороженность, деловито указал вперёд, — до самого брода ведёт, где, сказывают, стрельба случилась. Оттуда и начнём искать, коли ты ещё не был там.

— Не был, — признался Кондратий. — Веди, коли знаешь дорогу.

Эвенк молча кивнул, и оба, объединившись против собственной воли, но всё же ради общего дела, двинулись дальше по тропе — туда, где, как надеялся каждый из них, хоть что-то могло пролить свет на судьбу пропавшего хозяина форта Громова.

* * *

Сознание возвращалось медленно, тяжело, будто сквозь плотную вату — а вместе с ним пришла и резкая, пульсирующая боль где-то в затылке, там, куда пришёлся удар прикладом.

Я попытался пошевелиться. И тут же осознал: руки крепко связаны за спиной, ноги стянуты чем-то вроде кожаного ремня. Я лежал на той самой лежанке, в той самой хижине, откуда пытался сбежать этой ночью — только теперь уже пленником.

— Очнулся, — раздался голос Оюны откуда-то сбоку.

Я с трудом повернул голову. Девушка сидела неподалёку, у очага, спокойно помешивая что-то в чугунке — будто ничего особенного не произошло, будто не она вот только что оглушила меня прикладом собственного ружья.

— За что? — прохрипел я, чувствуя, как саднит пересохшее горло. — Зачем ты держишь меня здесь?

Оюна ненадолго замолчала, продолжая своё занятие, а после произнесла тихо, но твёрдо:

— Ты посланник богов. Духи выбрали тебя. Отпустить не могу.

— Посланник богов, значит, — я невольно усмехнулся, хотя смех этот вышел горьким, безрадостным. — Оюна, послушай себя. Я обычный человек. Отпусти меня, прошу тебя.

Она молчала, не оборачиваясь.

— Я заплачу, — снова попытался я, хотя уже и сам понимал тщетность подобных увещеваний. — Много золота. Сколько захочешь, только развяжи.

— Не нужно золото, — коротко откликнулась она, всё так же не глядя в мою сторону.

— Меня будут искать, — я сменил тактику, стараясь придать голосу больше твёрдости. — Люди мои уже, наверное, весь лес перевернули. Найдут — и тебе не поздоровится за такое, поверь мне. Похищение — дело серьёзное, законом карается сурово.

Оюна наконец обернулась, и во взгляде её мелькнуло нечто похожее на равнодушие пополам с лёгкой, едва уловимой печалью.

— Пусть ищут, — произнесла она просто.

— Если отпустишь сейчас, — я продолжал настаивать, хватаясь за последнюю соломинку, — я замолвлю за тебя слово. Скажу, что ты меня выходила, спасла. Никто тебя не тронет, обещаю.

Девушка не ответила. Вместо этого она поднялась, взяла с полки уже знакомую мне деревянную плошку и, зачерпнув из чугунка горячего, пахнущего травами отвара, подошла ближе.

— Пей, — произнесла она, поднося плошку к моим губам.

— Нет, — я резко мотнул головой, отстраняясь. — Не буду я это пить. Хватит с меня твоих снадобий.

— Пей, — повторила она уже твёрже, но я снова отвернул лицо, стиснув зубы.

Не говоря более ни слова, Оюна вдруг с силой ударила меня кулаком в живот — коротко, но чувствительно, так, что весь воздух разом вышибло из лёгких. Я невольно охнул, приоткрыв рот — и в тот же миг девушка, воспользовавшись моментом, влила туда добрую порцию горького, знакомого отвара.

Я закашлялся, но было поздно — часть снадобья уже прошла внутрь, обжигая горло горьковато-терпким вкусом.

— Тварь… — прохрипел я, пытаясь отплеваться от остатков жидкости.

Оюна молча отставила опустевшую плошку, глядя на меня всё тем же непроницаемым, спокойным взглядом.

Не прошло и нескольких минут, как я почувствовал знакомое уже действие снадобья — тёплая, вязкая волна разлилась по телу, веки начали наливаться необоримой тяжестью, а очертания хижины постепенно поплыли, теряя чёткость.

«Нет… только не снова…» — успел подумать я, из последних сил цепляясь за ускользающее сознание.

Но темнота, тёплая и неумолимая, уже властно надвигалась со всех сторон, поглощая последние проблески яви — а вместе с ней приходило и знакомое, тревожное чувство падения в вязкий, обволакивающий сон, из которого неизвестно было, суждено ли выбраться вновь.

* * *

Место, где случилась стрельба, они нашли не сразу — тропа здесь петляла меж деревьев, а следы минувших дней, затоптанные и людьми, что уже искали здесь прежде, и самой природой, читались с трудом.

— Тут, — Иван первым остановился, внимательно оглядывая землю. — Гляди — трава примята, широко так, будто много людей разом залегло.

Кондратий присел рядом, ощупывая землю заскорузлыми пальцами.