Искатель - Тим Волков

а обычные лесные звуки, что при свете солнца воспринимались как нечто само собой разумеющееся, теперь заставляли настороженно замирать, вслушиваясь в темноту.

Где-то в стороне хрустнула ветка.

Я замер, затаив дыхание, до боли вглядываясь в непроглядную черноту между стволами.

Тишина.

Я осторожно двинулся дальше, стараясь ступать как можно тише, хотя сухой валежник под ногами то и дело предательски похрустывал, выдавая моё продвижение.

Новый звук, на этот раз шорох, будто что-то или кто-то крупное осторожно передвигалось параллельно моему пути, чуть в стороне, среди густого подлеска.

Сердце тревожно забилось. Рука непроизвольно нащупала рукоять ножа за пазухой — единственное оружие, что было при мне, слабая, но всё же защита на случай, если придётся столкнуться со зверем.

«Кабан, — попытался я успокоить себя. — Или лось. Мало ли кто бродит ночами по тайге».

Шорох повторился, теперь уже, как показалось, чуть ближе.

Я ускорил шаг, стараясь одновременно не потерять из виду спасительную Полярную звезду и оторваться от того, кто — или что — двигалось следом, оставаясь невидимым в густой, непроглядной темноте.

Внезапно где-то совсем рядом что-то тяжело, грузно проломилось сквозь кустарник — и в тот же миг из чащи с оглушительным хлопаньем крыльев вырвалась какая-то крупная птица, заставив меня отпрянуть в сторону с испуганным, едва подавленным вскриком.

Сердце колотилось так, что казалось вот-вот выскочит из груди. Я привалился спиной к ближайшему стволу, переводя дыхание, чувствуя, как по вискам катится холодный, липкий пот.

«Опять птица, — мысленно усмехнулся я сам над собой, хотя смех этот получился каким-то нервным, судорожным. — Второй уже раз так пугаюсь понапрасну».

Отдышавшись, я двинулся дальше, но настороженность, раз возникнув, уже не желала отпускать. Каждый новый шорох, каждый треск ветки под неосторожно поставленной ногой заставлял вздрагивать, замирать, вслушиваться в темноту с колотящимся сердцем.

А тайга вокруг продолжала жить своей ночной, потаённой жизнью — шелестела листвой, потрескивала где-то вдалеке, ухала неясытью, и в этой бесконечной череде звуков решительно невозможно было различить, что здесь — обычные, безобидные проявления лесной жизни, а что, быть может, представляет вполне реальную, ощутимую опасность.

Я упрямо продолжал путь, стараясь не поддаваться нарастающей тревоге, ориентируясь всё по той же путеводной звезде, что мерцала где-то далеко впереди, обещая — хотелось верить — скорое возвращение домой.

* * *

Слухи расползались по форту исподволь, тихо, будто дым от тлеющих углей — сперва едва заметные, потом всё более настойчивые, просачивающиеся сквозь любые попытки Базиля и Полозова сохранить видимость обычного порядка.

Кондратий обладал особым, почти звериным чутьём на подобные вещи. Сгорбленный, неприметный, вечно занятый какой-нибудь мелкой работой — то дрова колет, то сети чинит, — он, казалось, никогда никуда не спешил и никому не мешал, а оттого люди при нём говорили свободнее, не особо стесняясь.

— Слышь, — вполголоса обронил как-то один из мужиков другому неподалёку от кузни, не замечая или не придавая значения горбуну, что сидел рядом, деловито перебирая моток верёвки, — а хозяина-то всё нет, какой день уже пошел.

— Тс-с, — шикнул на него товарищ. — Тише ты. Не положено об этом.

— А чего тише-то? Все ж видят — Базиль людей по берегу гоняет с самого того дня, как колонна вернулась без него. Найти не могут.

Кондратий, не поднимая головы от своей работы, слушал внимательно, будто ловил каждое слово, откладывая его в памяти, точно скупец монету в кубышку.

А обрывков таких набиралось всё больше.

— Митрич сказывал, — доносилось от другого костра, — рана у хозяина тяжёлая была. В грудь.

— В грудь? Ну, тогда…

— Молчи!

И снова — тишина, недосказанность, многозначительные взгляды, которыми обменивались мужики, не решаясь произнести вслух то, что уже и без слов было понятно каждому.

Кондратий, сложив в уме все эти разрозненные обрывки — тревожные лица Базиля и Полозова, участившиеся поисковые вылазки, странное, гнетущее молчание, повисшее над фортом, — пришёл к вполне определённому, хоть и невысказанному пока вслух выводу.

Хозяин пропал. Может, и того хуже.

А раз так — сидеть сложа руки, дожидаясь неведомо чего, горбуну было не по нутру. Работал он в жизни немало, повидал всякого — и знал одно твёрдо: пока есть хоть малейшая надежда, искать надобно самому, не полагаясь целиком на чужие усилия.

К тому же он обязан хозяину жизнью. Хоть господин Громов и говорил, что считает иначе, Кондратий не забыл свой долг.

Он отыскал Базиля во дворе конторы, тот, хмурый, невыспавшийся, отдавал распоряжения очередному отряду, что готовился к новой вылазке на поиски.

— Базиль Фомич, — Кондратий, дождавшись, когда начальник охраны освободится, приблизился неторопливо, но решительно. — Дело у меня. Отпустите на охоту сходить.

Хватов, поглощённый десятком неотложных забот разом, поначалу лишь отмахнулся:

— Не до охоты сейчас, Кондратий. Не видишь, дел по горло?

— Так запасы ж проверить не помешает, — гнул своё горбун, впрочем, без всякого нажима в голосе, спокойно, обстоятельно. — Мясо кончается, зима не за горами. А заодно — места окрестные погляжу, мало ли что приметное сыщется.

Базиль устало потёр переносицу, явно раздумывая, стоит ли тратить время на подобные разговоры при всей навалившейся неразберихе.

— Запасов, положим, пока хватает, — произнёс он не слишком уверенно. — Да и людей каждый на счету сейчас, самому знаешь.

— Один пойду, — тут же вставил Кондратий. — Не отряд прошу, просто отпустите. Тихо схожу, тихо вернусь.

Хватов бросил на горбуна долгий, изучающий взгляд — будто пытаясь понять, что кроется за этой на первый взгляд простой, ничем не примечательной просьбой. Кондратий, впрочем, выдержал этот взгляд спокойно, не отводя глаз, но и не выдавая ничем своих истинных мыслей.

— Ладно, — Базиль наконец махнул рукой, слишком уставший и озабоченный прочими заботами, чтобы вдаваться в подробные расспросы. — Иди, коли охота есть. Только далеко не забирайся, и к вечеру чтоб был на месте.

— Благодарствую, Базиль Фомич, — Кондратий слегка склонил голову, пряча довольную усмешку.

Он неспешно направился к своей хижине — забрать ружьё да немного припасов в дорогу, — а в голове его уже складывался собственный, никому не озвученный план: не столько дичь искать предстояло горбуну в предстоящей вылазке, сколько те самые места, куда, по слухам, ушла злополучная колонна, да берега той реки, что, если верить перешёптываниям, унесла хозяина в неизвестном направлении.

Мало ли что может приметить внимательный, наблюдательный человек там, где уже прошли, ничего не найдя, десятки менее опытных в таёжном деле