Искатель - Тим Волков

дворе людей, что продолжали заниматься обычными делами — форт, несмотря ни на что, жил своей жизнью, требуя ухода, работы, внимания.

— Не мог же он просто сгинуть, — произнёс наконец Базиль. — Не такой человек Александр Андреевич, чтоб вот так, бесследно… Искать надо. Ещё искать.

— Столько дней уже прошло, Базиль, — тихо заметил Полозов.

— Значит, ещё столько же искать будем! — резко отозвался тот. — Хоть всю тайгу перевернём, а найдём — живого ли, мёртвого ли…

Он осёкся на последнем слове, будто сам испугался того, что произнёс вслух.

В комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Полозов молча смотрел на разложенную карту, не решаясь заговорить первым, а Базиль так и стоял у окна, тяжело дыша, будто после долгого бега.

— Базиль, — произнёс наконец инженер, и голос его прозвучал непривычно тихо, почти шёпотом. — А если… если он действительно умер?

Хватов резко обернулся, будто от удара.

— Что ты такое говоришь…

— Ты же сам слышал, что рассказывали те, кто с ним шёл, — Полозов не отводил взгляда, хотя, судя по всему, каждое слово давалось ему с трудом. — Ранение в грудь. Прямое попадание, не по касательной. А после — течение, холодная вода, кровопотеря…

— Он крепкий, — упрямо перебил Базиль. — Выживал и не в такие переделки попадая.

— Ранение в грудь, Базиль, — тихо, но твёрдо повторил Полозов. — Доктор Решников, когда я ему рассказал в подробностях — сразу помрачнел. Сказал — шансов мало. Очень мало. Я все понимаю и не хочу в это верить, но… Нам нужно просчитать все варианты. На то мы тут и инженеры.

— Это ты инженер, а я охрана, — буркнул Базиль.

— Ты понял, что я хочу сказать.

Хватов молчал, стиснув зубы так, что желваки заходили на скулах. Он отвернулся обратно к окну, будто не желая, чтобы инженер видел выражение его лица в эту минуту.

Тишина затянулась — долгая, тяжёлая, полная невысказанных, страшных мыслей, которые ни один из них не решался облечь в окончательные слова.

— Коли так… — Полозов заговорил снова, — коли и вправду беда стряслась… Ты пойми, Базиль, дело ведь не только в том, что мы потеряем хозяина. Дело в форте. В людях. Во всём, что здесь построено.

Хватов медленно повернулся, вопросительно глядя на инженера.

— Да, пока никто не знает — и это хорошо. Молчать нужно до последнего. Решников не проболтается об исчезновении, люди из группы тоже. Но когда узнают, — продолжал Полозов, всё больше хмурясь, будто мысль эта только сейчас начала обретать в его голове полную, пугающую форму, — что Александра Андреевича больше нет — тут такое начнётся… Хаос, Базиль. Форт без хозяина, без твёрдой руки — да его же по кускам растащат, кто наглее да сильнее.

— Расстегай, — глухо произнёс Хватов.

— Расстегай, он самый, — кивнул Полозов. — Или ещё кто похуже. Да и запасной прииск наш — стоит только слухам разойтись, что хозяина нет, тут же набегут желающие, никакое заявочное свидетельство не остановит, коли некому будет отстаивать право силой да законом.

Он замолчал, тяжело откинувшись на спинку стула, будто придавленный внезапно открывшейся во всей полноте картиной надвигающейся катастрофы.

— Значит, — медленно произнёс Базиль, — покуда точно не знаем живой он или нет, молчать будем. Никому ни слова. Ни в форте, ни за его пределами.

— Молчать, — согласился Полозов. — И искать. Изо всех сил искать, покуда хоть малейшая надежда остаётся. А коли не найдём? Коли так и останется — ни живого, ни мёртвого?

Базиль долго молчал, прежде чем ответить, и когда наконец заговорил, голос его прозвучал глухо, тяжело, будто каждое слово давалось ему через силу:

— Тогда придётся решать что дальше делать. Как форт сохранить. Но об этом… об этом будем думать, коли до того дойдёт. А пока — ищем. Живого ищем.

Полозов молча кивнул, и оба замолчали, каждый погружённый в собственные, невесёлые мысли, а за окном по-прежнему шумел, суетился, жил своей обычной жизнью форт — ещё не ведающий, что, возможно, уже осиротел.

Глава III

Кошмар вырвал меня из сна резко, будто пощёчиной — перед глазами всё ещё стояла картина: свист пуль, оседающий на землю Данила, испуганный крик Пелагеи, и это ощущение удара в грудь, тяжёлого, разрывающего, от которого я и теперь, наяву, невольно схватился за то место, где была рана.

Сердце колотилось бешено, дыхание сбилось. Я полежал немного, вглядываясь в темноту хижины, пока не убедился окончательно — это лишь сон, отголосок пережитого, не более того.

Оюна спала на своей лежанке у противоположной стены — ровное, спокойное дыхание, лицо, расслабленное сном, казавшееся сейчас совсем юным, беззащитным.

Спать больше не хотелось. Я осторожно, стараясь не шуметь, поднялся, чувствуя, как тело, хоть и окрепшее за прошедшие дни, всё ещё отзывается слабой, тянущей болью при резких движениях.

Тлеющие угли в очаге давали ровно столько света, чтобы разглядеть смутные очертания хижины, не более. Я, повинуясь скорее скуке бессонницы, чем какому-то конкретному намерению, принялся неспешно осматриваться, разглядывая нехитрое убранство жилища, в котором провёл уже больше недели.

Полки с пучками трав. Тот самый сундучок с докторскими инструментами. Простая деревянная утварь, аккуратно расставленная по местам.

И в углу, почти незаметное в полумраке, прислонённое к стене ружьё.

Я замер, разглядывая его чуть внимательнее. Обычное, судя по всему, охотничье ружьё, не бог весть какая редкость для таёжного жилища, вещь совершенно естественная, объяснимая. Мало ли зачем одинокой женщине в тайге оружие, от зверя оборониться, добыть дичи на пропитание.

И всё же, глядя на этот тёмный, потускневший в полумраке ствол, я вдруг ощутил, как по спине пробегает неприятный, липкий холодок.

Перед мысленным взором сама собой всплыли воспоминания. Тропа, тень в чаще, выстрел, ослепляющая боль в груди. Я попытался вспомнить точнее, откуда именно велась стрельба, с какой стороны, но память, как назло, услужливо подсовывала лишь смутные, обрывочные образы, не позволяющие восстановить картину в деталях.

«А что, если…»

Мысль возникла сама собой, непрошено, и я тут же попытался отогнать её как нелепую, параноидальную блажь. Но она, раз возникнув, уже не желала так просто исчезать.

Что, если Оюна не просто случайно оказалась у той заводи, куда меня вынесло течением? Что, если она была там, в тот самый момент, в той самой чаще, откуда стреляли?

Я представил себе эту картину