Совок 18 - Вадим Агарев

сделав попытки пройти к своему столу. Демократично оказавшись в аккурат напротив меня. Что для него, человека, чрезвычайно трепетно относящегося к иерархии сидячих мест в своём кабинете, было равносильно безудержному нервичекому припадку.

— Ты им прямо так и сказал? — недоверчиво переспросил он. — Что у них по этому эпизоду «человек прикручен»⁈

— Прямо так и сказал… — честно признался я в содеянном святотатстве и в нарушении наших с ним прежних договорённостей.

— А зачем⁈ — непонимающе, как на сифилитика, плюнувшего в бак с питьевой водой, посмотрел мне в глаза сердитый советник.

— Чтобы посмотреть на их реакцию. Чтобы понимание иметь! — выдержал я его взгляд.

— Ну и как? Посмотрел? Имеешь ты теперь понимание?

— Посмотрел. Имею! Отреагировали они, можно сказать, болезненно! — продолжил я упорствовать. — Оба засуетились! Владимир Васильевич, да, подтверждающей бумажки у нас еще нет, но зато теперь я твёрдо уверен, что наше с вами предположение оправдалось!

Колычев снял очки, подышал на стекла, протер их концом своего депрессивного галстука. Наверняка купленного еще по свадебному талону пятилетки три назад. Затем водрузил свои окуляры обратно на нос. Всю эту процедуру он проделал очень медленно, и по этой неторопливости я понял, что в данный момент он в своей голове что-то обдумывает. Не тягостные эмоции обкатывает, а суровые последствия моей выходки просчитывает.

— Значит, так, Корнеев, — молвил он, наконец-то закончив размышлять. — С точки зрения оперативной работы я тебе ничего говорить не буду. Не моя это епархия и лезть я в эти дебри не собираюсь. А вот с процессуальной точки зрения ты мне сегодня изрядно осложнил жизнь!

— Чем же это⁈ — искренне недоумевая, вскинул я брови.

— Тем, что мне теперь под дурака будет затруднительно закосить! А еще тем, что форы по времени у меня не будет! Теперь они знают, что мы осведомлены. И потому действовать будут в соответствии с этим знанием! Разницу чуешь?

— Чую.

— Ни хрена ты не чуешь! — устало возразил старший следователь. — Заинтересованные в сокрытии лица, Корнеев, это ведь не только те, кто мешает нам работать. Это и те, кто начинает интенсивно создавать доказательства нашей неправоты! Вот они сейчас вернутся к себе и начнут их создавать. Задним числом и в промышленных объемах! Ты, кстати, насчет сохранности подследственного с Тютюнником говорил?

Мысленно обругав себя самыми последними словами, я был вынужден признаться Колычеву, что нет, не говорил. И тут же выслушал от него в свой адрес много лестных слов. Цензурных, но оттого не менее обидных.

Спорить и оправдываться я не стал. Потому что прокурорский был абсолютно прав. И еще потому, что у меня у самого после беседы с соседями сохло во рту. Они и без того вторую неделю чистятся, как профессиональные бляди на сорок восьмом аборте. Но одно дело, это чиститься на всякий случай и вслепую. А чиститься, почти точно зная, где и кто ищет, это уже совсем другое дело. И Шабашов тут уже не пешка, а козырной валет…

Клятвенно пообещав, что сегодня обязательно предприму все меры к надёжной консервации злодея, решил подбодрить следака.

— Владимир Васильевич, зато они к вам теперь не придут! Потому что прийти на вежливый разведопрос, чтобы просто понюхать ваши настроения, это вообще не было для них проблемой. А вот прийти к вам в прокуратуру, зная о том вы в курсе их должностного преступления, тут особая отчаянность нужна! Так что обоссутся они теперь к вам прийти! — не стал я выбирать приличных слов и придерживаться высокого штиля.

— Они и так не придут! — не обратив внимания на мою непарламентскую стилистику и по-прежнему оставаясь мрачнее тучи, буркнул Колычев.

— Это почему же?

— Потому что уже приходили. — Он кивнул на телефонный аппарат. — Только не сюда, а этажом выше. Час назад мне звонил Гущин. Второй раз за сегодня. Интересовался, когда я планирую окончить неотложные и передать ему дело для проверки.

— И?

— И между делом спросил, не поступало ли ко мне каких-либо ходатайств от коллег из соседней области. — советник юстиции смотрел на меня поверх очков с той самой зоологической пристальностью, к которой я за последние недели уже успел притерпеться. — И вот ты мне скажи, Корнеев, откуда заместитель прокурора города в четверть первого дня знает, что в Октябрьском райотделе с утра сидят саратовские опера?

Ответа у меня не было. Точнее, ответ имелся, но был он мне сильно не по вкусу.

— Не думаю, что он имел в виду тех, кто наши милицейские пороги обивает! Это значит, что параллельно их ментам кто-то по вашему ведомству уже начал суетиться! — предположил я то, что пришло на ум первым. — А еще я допускаю, что действуют они в спешке и свои шаги пока еще толком не согласовывают. По причине непонимания широты и глубины проблемы. Но глупо сомневаться, что скоро они скоординируются и начнут действовать организованно! Прежде всего, по прокурорской горизонтали. И это в лучшем случае. Могут и через столицу!

— Разумеется, по горизонтали! А как же иначе-то⁈ Прокурор с прокурором сговорится втрое быстрее, чем иноземный опер со следователем прокуратуры. Особенно, если сверху получат одобрение! — впервые за этот разговор Колычев со мной был вынужден согласиться.

— Стало быть, не сегодня, так завтра вас вызовут! — исходя и прежнего богатого опыта, продолжил я умничать вслух.

— Стало быть, вызовут! — не выражая энтузиазма, вновь согласился старший следак. — И убедительно объяснят мне, что расследование по делу, стоящему на контроле обкома, непозволительно затянулось. А еще объяснят, что объем обвинения следует ограничить теми эпизодами, по которым уже собрана доказательная база. И что в интересах более полного и объективного расследования, всё прочее подлежит выделению в отдельное производство. С последующим направлением материалов по территориальности.

Произнес он это ровно и без выражения. Как оглашают решение по скучному бракоразводному процессу. В котором нет ничего интересного даже для любопытствующих пенсионерок. И я вдруг сообразил, что фразу эту он сегодня уже с кем-то проговаривал.

— И что вы будете делать? — настороженно поинтересовался я.

— А что я буду делать⁈ — кажущийся безнадёжно расстроенным Колычев, передёрнул плечами. — Разумеется, выделю и, разумеется, направлю! — посмотрел он на меня вызывающе. — Но только в том случае, если получу на это письменное указание!

Последнюю фразу он произнёс с отчаянным упрямством пионера-подпольщика. Попавшего