Совок 18 - Вадим Агарев

чтобы он услышал не милицейскую лирику молодого районного опера, а мнение старшака по особо важным при генпрокуроре СССР! Твоё, Эля, мнение!

— Хорошо! — подумав, ответила Эльвира. — Жди здесь!

Потом она тяжело поднялась и, придерживая рукой живот, вышла из кухни.

За ней я не пошел и мне было слышно не всё, но главное я слышал.

— Григорий Трофимович? Здравствуйте, это Клюйко. Да, я, кто же еще. Нет еще, но скоро уже. Хорошо, спасибо!

Пауза.

— Григорий Трофимович, я к вам не по личному. Я к вам по делу. Тут у нашего оболтуса опять ситуация сложилась непростая…

Снова пауза, которая продлилась гораздо дольше предыдущей.

— Нет-нет, я не преувеличиваю! Григорий Трофимович, вы же прекрасно знаете, что мне это не свойственно! По телефону не хочу, он вам сам подробности расскажет. Но мне кажется, мыслит он верно и основания в его рассуждениях есть… — потом, после короткого молчания, уже совсем другим тоном, — Да, я поняла! Спасибо вам!

На кухню Эльвира вернулась менее озабоченной.

— Сегодня через час он тебя примет. Сказал, что адрес ты знаешь.

Я смотрел на нее и вместе с благодарностью испытывал удовлетворение от верного решения, которое когда-то принял.

Севостьянова с Эльвирой познакомил я сам. Еще в те времена, когда дед лютовал здесь в прошлый приезд. Ему понадобился толковый профессионал по линии прокуратуры, знающий местную специфику. Тогда я порекомендовал ему Эльвиру и у них всё и сложилось. Не прошло и трех месяцев, как советник юстиции Клюйко из областной прокуратуры отбыла в Москву. А теперь она уже старший советник и состоит на должности старшего следователя по особо важным делам при Генпрокуроре Союза. — И вот еще что, Серёжа, — произнесла она мне уже в затылок, когда я обувшись, надевал куртку. — Ты, пожалуйста, постарайся в пожеланиях своих не переборщить и ничего лишнего не требовать в разговоре с ним! У тебя ведь это запросто…

Глава 7

Особняк с кованым забором и стальной дверью, крашенной под чугун, за минувшие сутки опять нисколько не изменился. Как обычно, створки ворот были закрыты наглухо, а во дворе, помимо привычной черной «Волги», стояла еще одна «двадцать четвертая». Серая и с нашими областными номерами. Которую я здесь раньше не наблюдал.

Машину, как и в прошлый раз, я оставил метрах в пятидесяти от объекта, не доезжая до особняка. Не из конспиративного щегольства, а по привычке. Которая и есть вторая натура.

Молчаливый человек с оловянными глазами провёл меня по коридору и, ни слова не сказав, открыл дверь.

Севостьянов, как всегда, был в помещении один. И, как всегда, сидел за пустым столом, на котором стояли только стакан с чаем и всё те же телефонные аппараты. Один без наборного диска, а другой не только с наборником, но еще и с бронзовым гербом.

— Ну? — сказал он вместо приветствия. — Двое суток, если я не ошибаюсь, еще не истекли. Ты чего засуетился раньше срока? Или бумажку уже добыл?

— Бумаги нет, товарищ генерал-полковник… — тяжело вздохнув, понурился я.

— А чего тогда у тебя есть?

— Есть двое старших оперов из УВД Саратова. Областники. Приехали и интерес к задержанному злодею проявляют! Активно!

Дед даже бровью не повел на высказанную мной информацию.

— Я знаю. Подполковник Кузнецов Валерий Борисович и майор Воликов Иван Петрович. Оба из группы «А» управления уголовного розыска. Прибыли сегодня к девяти утра личным автотранспортом. Двухместный номер в гостинице «Волга» им бронировали из вашего областного УВД. Позавчера.

Я стоял и молчал.

Молчал не от восхищения севостьяновским профессионализмом. Хотя восхититься тут было чем. А от простенькой арифметики, которая мне очень не понравилась. Эти фамилии я узнал сегодня в начале двенадцатого. От дежурного по Октябрьскому РОВД Аскер-заде. А номера гостям, как оказалось, забронировали еще позавчера. И, стало быть, кто-то в нашем областном управлении об этом визите знал еще за двое суток до того, как о нём узнал начальник районного розыска майор Тютюнник. В чьём отделении они, собственно, и просидели полдня. Но уже сегодня.

— Садись, — наконец-то разрешил мне всезнающий дед. — И не делай такое постное лицо. Тебе это не идёт! Ты у меня в этом городе не единственный источник информации. И даже, если тебя это утешит, не самый осведомлённый. Но всё равно, давай, рассказывай, что там у тебя?

Я послушно сел.

И выложил почти всё. Следуя наставлениям Эльвиры, уложился меньше, чем в пять минут. Постарался не увлекаться лирикой и не растекаться по сознанию всезнающего генерала второстепенными словесами.

С самого начала я сделал главный акцент на приватный характер визита саратовских коллег. Рассказал, что командировочных удостоверений они в Октябрьском РОВД не предъявили, а, значит, визит их носит сугубо частный характер. То есть, имеет место личный интерес. Наябедничал про справочку, которую они у меня запросили. Отдельно и обстоятельно упомянул о пожелании ходоков получить доступ к Шабашову. Который им почему-то желателен без лишних глаз и ушей. Не забыл и про заместителя городского прокурора Гущина. Раньше нас с Колычевым и Тютюнником уже знавшего о саратовцах. И дважды за сегодняшние полдня звонившего Колычеву по проблемному делу. Под конец повествования поведал о том, что старший следователь Колычев продержится максимум сутки, когда у него затребуют уголовное дело на проверку.

Про то, что поддавшись соблазну, я ляпнул саратовским про осужденного у них злодея, я тоже сказал. Врать деду было бессмысленно, он это всё равно узнает и лучше уж, если от меня.

Севостьянов выслушал меня не перебивая. И как мне показалось, без какого-либо интереса. Потом взял со стола стакан, с удовольствием сделал из него глоток и поставил на место.

— Значит, бумаги, о которой мы с тобой договаривались, у тебя нет, — подытожил он. — Достоверной фактуры у тебя тоже нет, но ты всё равно хочешь, чтобы я влез в это болото, не имея на руках никаких подтверждающих данных⁈

— Точно так! — стараясь сохранять на лице невозмутимую уверенность, подтвердил я, — Хочу!

— И почему я должен это сделать?

Вот это был главный вопрос этого часа, а, может, и всего дня. Отвечать на него следовало не жалобой на объективные трудности и происки иногородних подлецов. И не пылким призывом любой ценой соблюсти человеческую справедливость, и социалистическую законность.

— Потому что этой бумаги к оговорённому сроку может не быть вообще, товарищ генерал-полковник.

Дед поднял