Совок 18 - Вадим Агарев

— Поясни, будь так любезен!

— Поясняю. Мы с вами вчера условились, что я добываю документальное подтверждение хотя бы по одной территории. И под это вы вступаете в игру. Это было актуально ровно до сегодняшнего утра. А сегодня утром обстановка переменилась. Потому что теперь они точно знают, что мы ищем. И где ищем, тоже знают. Соответственно, с сегодняшнего дня у них задача не отбиваться от мелкого и случайного возникшего недоразумения, а зачищать собственные косяки. И главная беда в том, что зачищать они их будут не на нашей земле, а на своей! То есть, там, куда мы не дотянемся. Мы с Колычевым, — уточнил я.

— Постой, постой! Ты раньше времени лишнего не нагнетай! Что они там могут зачистить? — недовольно усомнился Севостьянов. — Во-первых, приговор, если он есть, он в архиве суда лежит. И лежит он в областном суде, а не в районном. А надзорное производство, если таковое имело место, оно в прокуратуре хранится. И тоже в архиве.

— Это да, сам приговор они не тронут, — согласился я. — Приговор и все надзорные материалы трогать глупо и опасно. А вот всё остальное они уберут за неделю. Например, первичные материалы розыска, какие остались. Журналы регистрации, которые и так, наверное, по срокам подходят к сожжению. И рапорта, и объяснения, которые в дело не вошли. Вещдоки, которые тоже по акту уже уничтожили. Подлинники жалоб матери осужденного, по которым были мотивированные отказы. Вы же понимаете, Григорий Трофимович, что любое липовое раскрытие держится не на самом приговоре. И, что опровергнуть липу легче и проще тем мусором, который остался вокруг. Вот эти второстепенные бумажки они и уберут. И тогда останется одно только слово нашего Шабашова против вступившего в законную силу приговора уголовной коллегии Саратовского облсуда. А слово детоубийцы против приговора облсуда, прошедшего все кассачки и надзорные проверки, уж вы меня извините, не стоит ни хера!

Дед, и без того не выглядевший радостным, насупленно молчал.

— И вот еще что, — продолжил я, пока он не начал развенчивать мои доводы. — Если я всё-таки добуду документ, скажем, послезавтра, то вполне возможно, что будет уже поздно. Потому что вы в этом случае пойдёте к Генпрокурору не с товарищеским предупреждением о надвигающейся на него неприятности, а с уже сформировавшимся скандалом. И боюсь, что тогда вам скажут: «А чего же это вы, Григорий Трофимович, сидели в этом регионе и ждали? Для чего вас Центральный Комитет нашей руководящей и направляющей партии направил в Поволжье⁈» Ведь обратиться в ЦК и в генпрокуратуру вы всё равно будете обязаны? Хотя бы потому, что на сегодняшний день об этой бодяге уже знают не двое, а человек пятнадцать…

— Ты меня пугать что ли вздумал? — подняв на меня тяжелый взгляд, очень тихо поинтересовался Севостьянов.

— Да господь с вами, Григорий Трофимович! — изобразив возмущенную недоумённость на лице, воскликнул я не слишком громко. — Я хоть и выгляжу иногда придурком, но уверяю вас, идиотом не являюсь! Нет, товарищ генерал-полковник, это я вам просто докладываю реальную обстановку. Как умею и так, как сам её вижу.

Опасно-ленивый лев пенсионного возраста смотрел на меня довольно долго и пристально. Секунд десять выглядывая что-то на моём лице и в глазах. И это были очень нехорошие для меня десять секунд.

Потом он неожиданно откинулся на спинку кресла. И лицо его слегка утратило свою каменистость.

— А ведь ты прав, Серёжа. Не в том, в чем сам думаешь, но прав.

— Это в чем же я прав, товарищ генерал-полковник? Если не секрет, конечно?

— В том, что решение, о котором ты сейчас хлопочешь, сегодня стоит дешевле, чем оно будет стоить послезавтра. — дед рассеянно побарабанил пальцами по полировке стола. Потом, обращаясь к самому себе, он продолжил, — Сегодня это что? Это сигнал из области о неприятной процессуальной коллизии. Да, ничего тут не поделаешь, история эта выглядит некрасиво и пахнет она, согласен, дурно. Но пока это всё еще рутинно и буднично. Почти рутинно и буднично… — после короткой паузы задумчиво поправился Севостьянов. — Таких сигналов в Генеральную с необъятных просторов Союза поступает по сорок штук в неделю. И само собой, там на них реагируют так же. Обыденно, то есть, и в рабочем порядке. А вот если появятся какие-либо неудобные бумажки, то это будет уже установленный факт неправосудного приговора по особо тяжкому и резонансному преступлению. И тогда я туда приду не с дружеским предупреждением и рабочим вопросом, а с готовой политической проблемой. А с политическими проблемами, Сергей, в ЦК обращаются только те, кому уже нечего терять! — тихо и медленно проговаривая свой монолог, с любопытством энтомолога рассматривал меня цековский чекист.

Отводить глаза от взгляда рептилии я возможным не счел. И выдержал этот взгляд до той самой секунды, когда рентгеновские лучи, источаемые зрачками деда, не ослабли до относительной человеческой нормы. — Или ты, Серёжа, считаешь, что я настолько стар и терять мне уже нечего⁈

Он произнёс это спокойно и без всякой аффектации. Как неопохмелённый бухгалтер какой-нибудь пимокатной артели. Объясняющий своему вороватому руководителю, почему выгоднее списать недостачу в этом квартале, а не в следующем.

— Нет, Григорий Трофимович, я так не считаю! — так же бесцветно и без эмоций ответил я. — И вы это хорошо знаете. Стало быть, вы начнёте, я вас правильно понял? — не удержался я.

— Не спеши. — Севостьянов достал ежедневник, перелистнул страницу и взял карандаш. — Начать-то я начну! — что-то черкнув в книжке, закрыл он её. — Но не так, как ты думаешь! Есть суета и есть темперамент, Серёжа! Ты между этими понятиями какую-то разницу улавливаешь?

— Улавливаю! — без колебаний заверил я философствующего чекиста.

— Тогда слушай и запоминай. Сегодня я никаких шагов делать не стану. В том смысле, что беспокоить Москву не буду. Все щекотливые разговоры завтра! И ни о каком приказе Генерального о создании следственной бригады речи пока не будет. И завтра тоже пока не будет, и, скорее всего, послезавтра. Для этого нужен либо какой-то чрезвычайно убойный документ, либо новый труп с железобетонными признаками вашей серии. А у тебя, слава богу, нет ни того, ни другого. Зато будет нечто иное! — он снова открыл свой блокнот и что-то в него записал. — Завтра в Саратовскую областную прокуратуру уйдёт запрос из одного из отделов