Искатель - Тим Волков

елей, лиственниц, сосен. На поляне порхали разноцветные бабочки, в зарослях перекликались — пели птицы.

Иван с Кондратием, как видно, поднялись уже давно и деловито прибирали остатки бивуака. Все правильно, настоящий таежник никогда не оставит после себя мусор, остатки пищи и все такое прочее. Все надлежало закопать или сжечь на костре… Чем сейчас мужички и занимались.

— Ая инэнит! — вспомнив тунгусские слова, громко поздоровался я. — Доброе утро!

— Ая тэгэлтэнэт, хозяин! — обернувшись, заулыбался Иван. — Ая тыманит. Доброе утро!

— Как себя чувствуете, Александр Андреевич? — живо поинтересовался Кондратий.

— Горы могу свернуть!

— О, это — с рябчика!

— С чего же еще⁈ Кстати, за рябчика — отдельное мерси, мужики.

Невдалеке, у двойной сосны, журчал ручей. Подойдя, я напился, умылся студеной водицей… Хорошо! Как заново родился. Неужто, и вправду, рябчик помог? Или просто-напросто выспался?

Кстати, дождя так и не случилось — ветер. Кондратий оказался прав.

Кругом высились сосны и кедры, рвали небо могучие лиственницы, покачивали суровыми лапами ели, заросли леспедецы и шикши расползлись по склонам холма. А сколько было цветов на поляне! Лиловые колокольчики и фиалки, синие васильки, розовый сладкий клевер, ромашки… а ближе к ручью рассыпались сверкающим золотом лютики. Над леспедицей деловито жужжали шмели, синими прозрачными вертолетиками проносились стрекозы, а в зарослях шиповника, рядом с сосной, сладко запела малиновка. Или какая-то другая птица? Ну, пусть будет малиновка…

— Малиновки заслыша голосо-ок… — щурясь от солнца, в полголоса напел я.

Песню оборвал выстрел!

Грянул гулко и сухо, словно треснувшая от удара молнии сосна. Просвистевшая над моей головой пуля ударила в ствол сосны. Брызнули по сторонам отколовшиеся куски коры и щепки…

* * *

Купец первой гильдии господин Громов, законный владелец прииска и форта, не был признан ни мертвым, ни без вести пропавшим. По крайней мере, пока тайну сохранять удавалось. Для пресечения неизбежных слухов, Михаил с доктором Решниковым придумали пустить контр-слух: мол, Александр Андреевич тайно отправился на место строительства нового прииска и форта. Посмотреть, прикинуть…

Почему тайно? Да потому что многие могли на лакомый кусочек позариться. Вот Александр Андреич и… Тем более, что на экспедицию напали хунхузы… Тут же и сбежавшие! Хозяин же на новое место пошел не один, а со знакомыми охотниками, которых встретил по пути… и обещал вернуться недели через две-три.

Идея принадлежала Пелагее, барышне умной и развитой не по годам.

Такая вот была пушена версия. Пусть неказистая, но хоть как-то успокаивающая народ. Колыванов и его люди ее всячески поддерживали, относительно же возможно гибели Громова всем было приказано держать рот на замке.

Да мало того…

— Выплыл он, из реки-то, — покупая в лавке табак, пригладил броду Митрич. — Самолично видел. Охотник пришлые ему помогли, старые знакомые оказались. Вот Александр Андреич и распорядился — всем идти назад — обождать, когда уйдут хунхузы-то! Он сам, как в форт придет, так заново экспедицию справит.

— А-а! Эвон, оно как, — опираясь на дощатый прилавок, лавочник поправил картуз. — Тогда ясно. Значит, ждать будем хозяина.

— Будем! — покивав, улыбнулся каторжник. — Ин ладно-ть… Пожалуй, в Яблоневку пора… Бывай. Кузьма!

— Заходи, ничо! Одначе, успокоил… — пригладив рыжую бороду, Пряник вдруг встрепенулся. — Митрич! А ты зачем приходил-то?

— Кто, я-то? — озадаченно оглянулся мужик.

— Ну… ты-то!

— А-а-а! Мне б это… папиросочек бы, во! Совсем из головы вон.

— Быва-ат! — побранив пальцами по прилавку, лавочник повернулся к полкам. — Вот они, папиросочки… «Самсон», «Рекорд», «Новость». Табак неплохой… А, коли чего получше хошь, так, и «Герольд», и «Фамоз» имеется, и еще…

Кузьма вдруг замолк и с удивлением оглянулся:

— Митрич! А ты что же это… с махры на папиросочки перешел? Одна-ако!

— Дак я это… Это, думал, нет у тя махры-то!

— Да есть!

— А, коли есть, так давай махру!

— Так это… справим!

Купив две пачки махорки, каторжанин рассовал их по карманам и вышел на улицу…

Посмотрев ему вслед, Пряник покачал головой:

— Одн-а-ако!

— Кузьма, доброе утречко! — в лавку вошел Полозов.

— Доброе, доброе, Михаил Игнатьевич! Чего изволите-с?

— Да так… сейчас посмотрю… — инженер рассеяно поправил очки. — Как Александр Андреевич вернется — будем большой заказ делать. Недели через две. Бумага там, тетради перья…

— Ох, две недели… Чего-й он так долго-то?

— Сам понимаешь… Новый участок присматривать — не орехи есть!

— Так оно и понятно-с.

— Так… скрепки есть у тебя?

— Скрепки? Пара коробочек было. Немецких!

Едва Полозов ушел, как в лавку заглянула Пелагея, сменившая костюм для верховой езды на скромное дорожное платье:

— Дядюшка Кузьма, здравствуйте!

— Здравствуйте, барышня! За леденцами пришли? — лавочник заулыбался во весь рот.

— Ну… да… — заморгала девушка. — За леденцами, да! Нет ли у вас леденцов?

— Вот, пожалуйста — монпасье! — Пряник с готовностью протянул круглую жестяную баночку. — Извольте-с!

— Хорошо… Сколько стоит?

— Нисколько! Подарочек вам!

— Ну-у…

— Берите, берите! От чистого сердца-с!

Что поделать… пришлось взять. Раз уж от чистого сердца…

Хмурый начальник охраны, купив пачку дорогого «Фамоза», тоже упомянул про Громова. Так, вскользь… Мол, явится через пару недель, тогда собрание проведем и все такое прочее…

Сказал, поправил шляпу, да и ушел, забыв папиросы на прилавке. Пришлось догонять!

— Э, Кузьма! Ты чего это туды-сюда бегаешь?

К распахнутой двери лавке подошел Артамон, лохматый старатель. Уже как раз и полдень стукнул — обед на прииске, перерыв.

— Так… — Пряник пожал плечами. — Забывчивые нынче все какие-то. Не знают, чего хотят. Ты-то вот зачем пришел?

— Так это… чайку бы. А то кончился!

— Кирпичный, листовой?

— Давай листовой… И это, баранок.

— Баранок нет. Есть бублики.

— Хо! Бублики… А в чем разница-то?

— Ох, Артамон Степаныч, темный ты человек! — войдя в лавку, рассмеялся Кузьма. — Баранки — это баранки! А бублики — это бублики.

— А-а… понятно.

— Тебе много ль?

— Да фунт на артель возьму…

Лавочник бросил бублики на весы:

— Маловато на артель фунт-то! Бери два.

— Ну, давай два…

Согласно кивнув, старатель вдруг огляделся и понизил голос:

— Слышь, Кузьма… Говорят, хозяин-то наш того… пропал, сгинул!

— Кто говорит-то? — презрительно усмехнулся лавочник.

Артамон повел плечом:

— Так… говорят… Мол, то ли застрелили, то ли в реке утоп…

— Э-э