Совок 18 - Вадим Агарев

я. Нет, ещё не родила… Но по расчету моему должна скоро родить! — порадовала меня будущая мать знанием грибоедовской рифмы. — Ты не волнуйся, когда рожу, вам на следующее утро обязательно по селектору объявят! Если Генеральный сочтёт это событие достойным ведомственного внимания.

Я невольно усмехнулся. Эльвира умела с первых секунд поставить разговор так, чтобы собеседник помнил не только, что они коллеги, но и то, что шутить с ней можно только в разрешенных пределах.

— Слушай внимательно, а лучше, записывай! — продолжила она уже другим голосом. — Мне нужна от тебя короткая, но неофициальная справка. Просто для некоторого понимания. По двум субъектам Поволжья и еще по одной области!

Старший советник юстиции Клюйко перечислила все три соседних области, в которых по словам Шабашова, он наследил.

— Меня интересуют все насильственные преступления сексуального характера в отношение малолеток. — продолжила Эльвира Юрьевна. — Особенно те преступления, которые сопряжены со смертью потерпевших. Возраст детей примерно от семи до десяти-одиннадцати лет. За период, начиная с шестьдесят девятого и по текущее время. Ориентируйся прежде всего по привязке к автостанциям, лесополосам и окраинам.

С минуту или чуть дольше, Эльвира Юрьевна молчала. Видимо, выслушивая ответ московского собеседника.

— Да, я всё понимаю! Поэтому и звоню тебе, а не туда, куда следует!

Она снова умолкла, по всей вероятности, опять выслушивая ответ.

— Нет, Алексей, раскрыты преступления или они до сих пор висят там «баранками», для меня это непринципиально. Абсолютно! Меня они интересуют в любом случае! — прервала она свою паузу. — Но, если дела с лицом или, тем более, если они уже прошли через суд, то про них я хочу знать в первую очередь! И, пожалуйста, постарайся выяснить всё это к завтрашнему вечеру!

Ещё пауза. И много длиннее прежней.

— Спасибо! — поблагодарила Эльвира своего московского знакомца, так удачно рекрутированного ею для моих нужд.

По её лицу, когда она вернулась на кухню, я понял, что разговор получился не совсем бесполезный. Эльвира села напротив меня и потянулась к своей чашке с недопитым и уже остывшим чаем.

— Ну? — спросил я.

— Не нукай. Товарищ всё понял и завтра к вечеру, будем надеяться, что-то выяснится. — Клюйко вдруг упёрлась в меня внимательным взглядом. — Для тебя ведь, как я понимаю, отсутствие трупов должно быть предпочтительнее всего? Или я ошибаюсь? Может, ты уже настроился на громкий скандал? Может, ты со всей своей комсомольской душой на тропу войны уже вышел? А, Корнеев⁈ — прокурорша уставилась на меня пытливым взглядом.

Вместо того, чтобы немедленно и пылко возразить на провокационное и даже глупое предположение своей подруги, я невольно завис и ненадолго задумался. Потому что с перспективой нешутейного противостояния и даже определённой административной поножовщины я уже смирился. Мысленно. Но случись так, что признания Шабашова окажутся всего лишь плодом его болезненного воображения, этим обстоятельством я ни в коем случае не огорчусь. Напротив, буду только рад такой коллизии. Междоусобные войны в рамках системы и, особенно, когда это не просто система, а её верхи, меня никогда не привлекали. Даже во времена моей безбашенной ментовской молодости, выпавшей на девяностые годы этого столетия. Когда юношеский максимализм и желание спасти мир с перехлёстом переполняли наивную, и как выразилась Клюйко, мою комсомольскую душу. Свято верящую программе «Время» и в неизбежную победу коммунизма во всём мире. Но даже тогда я не стал бы горевать. А сейчас я уж, паче того, ни разу не мазохист и не Павлик. Ни Морозов, ни Корчагин. Без крайней на то нужды под танк меня теперь палкой не загонишь! И похер, под какой танк! Хоть под натовский, хоть под советский…

— Чего ты молчишь? — колючий взгляд Клюйко, еще больше обеспокоившейся моей непонятной для неё задумчивостью, наполнился подозрением. — Неужели я угадала и тебе с ветряными мельницами воевать понравилось? Думаешь, за очередное разоблачение больших дядек тебе еще один орден дадут?

Ноздри беременной фурии, еще несколько минут назад своей кротостью напоминавшей кормящую мадонну, возмущенно затрепетали. Да уж, гормоны любой беременной тётки, особливо, если эта тётка прокурорская, штука зело коварная. И разум её, и без того беспощадно бабский, напрочь затмевающая. Н-да…

— Душа моя, похоже, что у тебя воды отошли! Но не вниз, как у всех нормальных советских женщин, а прямиком в голову! — укоризненно покачал я головой. — Ну чего ты, ей богу⁈ Ты же меня, как облупленного, как свои пять пальцев давно уже изучила! С твоим-то умищем, профессиональным опытом и талантом читать людей! — добавил я к уже высказанной критике толику сладкой лести. — Неужели ты считаешь, что за какую-то медальку я готов пальцы в розетку совать⁈ Или, того хуже, еще и тебя с нашим потомством в этот блудняк впутывать?

Не ко времени возбудившаяся прокурорша, уже готовая развить и продолжить мою обструкцию, таки умолкла, и продолжать не стала. Недоверчиво посмотрела в мои честные милицейские глаза и на всякий случай обеими ладонями обняла свой выпирающий живот. По всей видимости, повинуясь пресловутому материнскому инстинкту. Дабы уберечь его, живот то бишь, от беды. От глобальных межведомственных авантюр молодого придурка, сидящего с ней рядом. И не просто придурка, а по совместительству, так уж получилось, соавтора этого самого живота.

— Я счастлив буду безмерно, Эля, коли выяснится, что наш изверг Витя просто по ушам мне проехался! Что я на его россказни, как самый последний лох купился! И, что никаких жмуров, кроме тех трёх наших местных, на нём нет! А насчет ордена, любимая, ты и вовсе не беспокойся, я его тебе прямо завтра сюда привезу. И тебе его подарю! В молочную кухню потом с ним ходить будешь. За двойной пайкой! Или на коляску нацепишь, чтобы другие мамашки во время выгула завидовали…

Пришлось еще минут десять молоть всякую чушь и бессмыслицу. Перемежая их с бесконечныи уверениями в совершеннейшем моём почтении и любви. Прежде чем будущая мать отвлеклась от своих вздорных мыслей и окончательно успокоилась. Поверив, что разум мой глупым желанием вселенских скандалов и разоблачений не инфицирован.

— Беда не в моём карьеризме и страсти к висюлькам, любимая, а в том, что Шабашов, скорее всего, мне не наврал. Вот попомни мои слова, Эля, всё, ну или почти всё, в чем он признался, подтверждение своё обязательно найдёт! Рано или поздно, но всё им на себя взятое будет доказано!

Лицо Клюйко в очередной раз посмурнело. Она посмотрела мне в лицо