Совок 18 - Вадим Агарев

но еще неподшитые в корки протоколы допросов и какие-то листы с черновыми пометками. И тут же находился раскрытый том дела. При этом у самого старшего следователя вид был не ахти. Не то, чтобы советник выглядел помятым или шибко удрученным. Тем не менее, вид был такой, будто бы сегодняшнюю ночь он провёл не в своей домашней постели. С мирно, после исполнения супружеского госдолга похрапывающей супругой. А в обнимку с подшивкой уголовного дела. Очень проблемного, надо сказать, уголовного дела…

По лицу старшего следака я понял, что со вчерашнего дня бодрого прокурорского оптимизма за время моего отсутствия у него не прибавилось.

— Заходи, Корнеев, — хмурым лицом кивнул он мне. — Заходи и дверь получше прикрой.

Дверь я, как и было мне велено, старательно прикрыл. И сразу же сел напротив, не дожидаясь на этот счет отдельного разрешения. Потому как в наших отношениях с советником юстиции это уже не считалось вопиющей наглостью. Скорее всего, товарищем Колычевым это воспринималось, как обычное нахальство. Присущее большинству милицейских оперов. Нахальство, не сильно выходящее за рамки приличий и правил межведомственной субординации.

— Ну что, рассказывай, был ты у своего Тютюнника? — первым делом задал он волнующий его вопрос. — Есть по его линии какие-то шевеления?

— Был! — успокоил я его, не отвечая на вторую половину вопроса.

— И? — нетерпеливо поторопил меня советник. — Как он отреагировал?

— Да вроде бы понял он нашу логику. Мне показалось, что правильно понял! Да, ругался, но, само собой, не в ваш адрес и не сильно, а только по делу, и только на меня. Мне даже показалось, что теперь он окончательно осознал, что беда эта наша общая. И потому велел передать вам примерно следующее: если вы вдруг думаете, что стоите в этом дерьме один, то тогда вы ошибаетесь! Он даже попросил вам тактично напомнить, что это мы Шабашова брали. То есть, Октябрьский уголовный розыск. А стало быть, это мы вас на раскрытие убийства Баунова вывели. И, следовательно, если вдруг кого-то начнут рвать и давить, то рвать и давить будут всех. Без тщательного разбора и сортировки.

Колычев несколько секунд смотрел на меня молча. Не проявляя ярких эмоций и без какого-либо выражения на лице. Потом отвёл взгляд и устало потёр переносицу.

— Ну хоть кто-то у вас в Октябрьском способен здраво соображать! — советник юстиции неожиданно и вслух проявил прокурорскую милость. И не к кому-то из из своих близких друзей или коллег. А к простым ментам, да еще невысокого районного пошиба.

Такая реакция товарища Колычева на мои слова, переданные ему от имени майора Тютюнника, мне понравилась. На душе стало светлее.

— Это да, наш Геннадий Дмитриевич соображает хорошо и быстро! — как опытный кулацкий подпевала, доброжелательно вторил я прокурорскому бригадиру. — Просто делает он это почему-то в такой форме, что далеко не все и не всегда верят в его здравомыслие… — расслабившись, не удержался я от ехидной шпильки в адрес своего руководства.

Колычев на мою сомнительную шутку не откликнулся. Видимо, не то у него было сейчас настроение, чтобы радоваться поношению в адрес чужого начальства.

— Что ещё? — нетерпеливо перебил он меня. — Рассказывай!

— Ну я же говорю, он обозначил, что в этой ситуации он полностью на вашей стороне! Но попросил, чтобы вы какое-то время постарались обойтись без лишнего шума. Геннадий Дмитриевич высказал мысль, что пока нужно сосредоточиться на максимальном закреплении местных эпизодов. Всех трёх. Баунов, Сорокин, Лазарев. Но уточнил. что главное, чтобы не было никаких радикальных формулировок! Из-за которых потом из нас же и сделают садистов, и корыстных фальсификаторов.

— Ну это я и сам, без его соплей понимаю! — раздраженно отреагировал Колычев на настоятельные рекомендации майора Тютюнника. — Надо же, умник какой нашелся!

— Оно понятно, что вы сами всё понимаете! — не вступая в спор и не выгораживая своего начальника, послушно согласился я с прокурорским советником. — Но цимес в том, что теперь это понимаете не вы один! А когда общую беду понимают двое начальников из наших с вами недружественных ведомств, то всё становится чуть проще! В этом случае данная общая беда уже перестаёт быть чьим-то личным несчастьем. В таком разе она начинает превращаться в рабочий и разумный план нашего общего спасения!

— Нет, Корнеев, на рабочий план это пока никак не тянет! — упрямо возразил прокурорский упрямец. Он взял со стола лист, пробежал глазами и подвинул его ко мне.

— Вот. По нашим двум старым эпизодам я сегодня утром ещё раз изучил всё, что есть. Потерпевший Сорокин найден за автовокзалом. И Лазарев в роще у больницы. По обоим мы с тобой будем проводить проверку показаний Шабашова на месте. Может, не сегодня, потому что не успеем, но завтра обязательно! Имей в виду, понятые на вас с Игумновым!

— Правильно, тянуть с этим нельзя. А насчет понятых вы не беспокойтесь, надёжные понятые будут!

— А ты не одобряй меня, Корнеев, — недовольно поморщился Колычев. — Мне твоего одобрения не надо! Я пока ещё в здравом уме и сам способен понимать, и оценивать свои действия!

— Так, Владимир Васильевич, я же исключительно из уважения лично к вам и к процессу! — быстро сдал я назад. Благоразумно признав, что похвала прокурорского из уст милицейского летёхи, это действительно, перебор.

— Вот это меня и настораживает. Когда районный опер начинает демонстрировать своё уважение к УПК, ничего хорошего в этом, как правило, нет! Значит, жди от него вскорости какого-то подвоха! — недобрым взглядом, полным нехороших подозрений, упёрся в меня прокурорский следак.

Спорить с ним в этой ситуации было не просто бессмысленно, а даже чревато. По той причине, что в данном конкретном случае он попал почти в центр мишени. С той лишь поправкой, что упомянутый подвох уже вполне заметно дымился под нашими с ним задницами.

— Кстати, от запрошенных соседей официальных ответов пока нет, — продолжил Колычев. — Зато сегодняшним утром у меня ещё один неприятный разговор состоялся.

— Кто? — моментально напрягся я.

— Гущин. Не очень настойчиво, но он всё же пытался забрать дело для проверки.

— А вы?

— А что я⁈ Он, если ты не в курсе, в своём праве! Заместитель прокурора, курирующий следствие! — зло сверкнув глазами в мою сторону, недовольно скривился Колычев. — Но я ему сказал, что планирую на сегодня