Нам уже пора - Вика Козлова

что, раз лежит на боку, никому не нужная, можно и забрать.

С тележкой дело пошло веселее – удобнее, чем таскать сумку. Получалось за один раз обойти сразу несколько подъездов, всюду расставить наполненные судочки, забрать на помывку грязные. Кошек надо было выманивать, кис-кисать. Чужие бестолковые собаки очень даже любили сожрать кошачьи угощения.

Одна тетка орала: «Хватит тут это раскладывать, я в санпин позвоню! Разведете нам крыс!»

Крыс. Идиотка, нет? Были бы крысы, их сожрали бы кошки.

Сытые кошки не замолкали, продолжали рассказывать.

Удивительно, как много может знать обычная дворовая кошка. Кто завел собаку. Кто выбросил банку из-под шпрот. Какая женщина беременна, хотя сама еще не знает об этом.

Чья жена переливает шкалик в бутылочку из-под воды. Чей муж трогает худую восточную дворничиху. Чья дочь нашла, где пролезть на крышу. Чей сын позволяет делать с собой такие вещи, что страшно сказать.

Не то чтобы она специально подслушивала или нарочно запоминала. Не то чтобы смаковала подробности. Но слушала, да. Кое-что подмечала. Хихикала про себя: с виду фу-ты ну-ты, а сами вот какие.

Та самая тетка с крысами ругалась, по словам кошек, со всеми сразу: с дворниками, с мужем, с дочерью, с соседкой снизу и с соседкой слева. Ничего-то ей не нравилось. Бывают же такие люди.

Однажды она пришла, а тетка стояла с грустным смуглым дворником в рабочем жилете. Тот с видимым сожалением сметал судочки с присохшей пищей в железный совок.

– Пришла! – возликовала тетка, будто они договаривались. – Это безобразие уже! Всех кошек района прикормила.

Испугалась, засопела, попятилась задом. Напрягла пальцы, готовая впиться. Если уж прижали, быть драке. Но тетка на нее уже не глядела:

– Сдать бы их всех.

Сдать бы их всех.

Кошки часто пропадали – их рвали собаки и давили машины. Иногда были замешаны люди: кого-то подбирали, кого-то обижали, кого-то относили в приют, особенно котят.

Она не запоминала кошек и не давала им имена. Но знала всегда, если кого-то не хватает, – по отсутствию уникального звука, который вплетался в общий мурчащий гул.

Когда кто-то пропадал, нервничала, втягивала носом воздух, злилась. Жалко было не кого-то конкретного, а просто их всех сразу. Вспоминалось, что против них весь мир.

Ходила проверять: к дебаркадеру ближайшего магазина, к трансформаторной будке, где нагревается на солнце залитая гудроном крыша, к подвалу одному, другому.

– Кис-кис, – звала. Подсовывала вечные судочки. Тратила на таких потеряшек драгоценный баночный корм, не смешивала его с кашей. Так сильнее пахнет, авось учуют, придут. Иногда находились, приходили – ластились к ноге, мурчали. Становилось спокойнее.

Иногда находилось тельце. Пришлось купить маленькую лопатку вроде садовой и найти пустырь недалеко, за железной дорогой. Человеческая привычка – закапывать мертвых. Звери тоже все закапывают, чтобы не пахло.

– Здравствуйте! А вы чего тут… ну, одна все время? Вы за кошками ухаживаете? Вы кошатница, да? Ну, в смысле, кошек любите? Я тоже люблю, но у меня у мамы аллергия. А вы их подкармливаете, да?

Лучше молчать, так быстрее отстают. Да и голос в последнее время подводит – то ли речь, а то ли шипение. Связки или что.

– Вы меня не бойтесь. Я сказать только хотела… ну, предупредить. Мама моя специальную службу вызвала. Они их всех половят и стерилизуют. Понимаете, что я говорю? Операция такая, чтобы не плодились. Им так лучше будет. Стерилизуют и вернут. Ну, скорее всего. У себя же не станут держать.

Молчать. Молчать. Слушать гул.

В день, когда приехала машина, ни одной кошки уже не было: подвалы, чердаки, гаражи – да все окрестности были пустынны. Никто не отзывался на кис-кис и не подходил за кормом. Ни одной кошки, не осталось даже запаха. Люди из машины покурили-покурили и уехали.

Подождав три дня для верности, кошки вернулись.

Она была страшно собой довольна, почти до мурчания. Она чувствовала себя мамашей, матерью. Все эти кошки были ее, а она была их.

Она забыла, где ее дом.

Это случалось и раньше. Колодец двора и дома вокруг расслаивались, будто в детском калейдоскопе. Цвета дробились на спектры, прямые линии разбивались на углы. Она подолгу любовалась этой картиной, не вполне уверенная в том, что творится, но спокойная и благостная. Ориентироваться в пространстве становилось сложно, потому что пространства толком и не было. Она не знала, кто она и где живет.

И тогда она слушала кошек, их мерный теплый гул. На него можно было идти, как на свет маяка.

Обычно со временем наваждение пропадало – и это всегда оказывалось кстати, потому что заканчивался корм и надо было его докупать.

А тут совсем забыла. Понервничала, походила кругами. В воздухе пахло летним и сладко тянуло подвалом.

– Слушайте, женщина, ну что вы от меня хотите? У нас почти всё на волонтерской основе, хорошо хоть саму процедуру город субсидирует. А отлов – это полностью на голой инициативе. Что я могу?

– Ну есть же какие-то способы, приманки, ловушки? У нас мамочки гулять не могут на площадке: там не песочница, а кошачий лоток. У меня кошачьей мочой воняет на пятом этаже! Я уже в домовом чате написала – мы готовы всем подъездом сбрасываться, вы скажите просто сколько.

– Да не в деньгах даже проблема! Это же кошки, они в любую щель спрятались, и всё, не найти их. Пишите жалобу в санпин, гуманными способами тут не решишь вопрос.

– А не гуманными?

– А не гуманными – это не к нам, это вон, в интернете полно умельцев.

Она начала есть корм и сама. Ей не было вкусно, но и невкусно тоже не было – просто чувство голода сменялось чувством насыщения и хотелось спать. Она спала – тяжело, долго, без сновидений и мыслей, без чувств. Иногда она опускалась так глубоко, что переставала слышать кошек. Тогда она пугалась – потерялись? И возвращалась назад. По тому, как взволнованно, кругами, ходили кошки, понимала – они ее тоже на какой-то миг потеряли.

Она перестала понимать людей.

Она знала, что рано или поздно это случится, – ей все меньше и меньше понятен был звук их голоса, смысл высказываний ускользал солнечным зайчиком по стене. Вроде и есть, а вроде и не схватишь. Их мельтешение, шум, злость, суета раздражали, от них хотелось укрыться. Кошки доносили: ссоры, свары, соития. Никакой логики или смысла в этом не было – сплошное копошение тел.

В магазине какая-то человечка (женщина?) задала вопрос, который она с трудом поняла, а ответить уже не получилось. Испугалась, дернулась, побежала – за ней гнались. Рассованные по