Нам уже пора - Вика Козлова

карманам пакетики с кормом вываливались, но кое-что она умудрилась унести.

Ходить за кормом в магазин больше было нельзя. Но это не казалось важным. Будет день – будет пища. Что это значит? Откуда это в ее голове?

Она спала и терялась в своих снах.

– Здравствуйте, а вы что делаете? Это ремонт какой-то или что?

– Слушай, пойдем отсюда, чего ты привязалась. Опоздаем.

– Да погоди. Эй, мужчина, к вам обращаюсь. Вы чем занимаетесь? С кем это согласовано?

– Господи, ну в кино же шли…

– Подожди, говорю! Ты знаешь, что они делают? Они подвальные окна заваривают! Это от кошек, понял? Мать, что ли, договорилась?!

– Да пусть заваривают, тебе жалко, что ли? Это ж кошки, они найдут, где жить еще. Пойдем, а?

– Эй, а вы проверяли перед тем, как заваривать? Подвал, говорю, проверяли? Там кошек не осталось? Они же от голода все умрут!

– Девушка, не мешайте работать.

– Сами вы девушка! Вы не работаете, а живодеры! Это вас мать моя наняла? Она же поехавшая, вы чего! Я на вас такую жалобу напишу!

– Слушай, пацан, забери ее, задолбали оба.

– Пойдем, а? Пойдем. В кино опоздаем.

– Они там всех кошек заварили, в подвале. Им же теперь никак не выбраться. Мать ненавижу.

– Пойдем. В кино опоздаем. Ну чего ты плачешь опять?

Голоса, скрежет и стук долетали едва и были похожи на биение сердца. Было темно и не-тихо: все гудело, мурчало, успокаивало. Вибрировали трубы, шуршала идущая за стенкой вода. Кошки пришли все разом и легли на ее руки, ноги, на шею и живот. Шерстяные тельца, тяжелая, очень теплая лавина.

Мир сжался до прохладного носа, до выпущенных когтей, до щекочущих шею вибрисс.

Мир уменьшился и закончился.

Она спала.

Человек с шоссе М16

Надо было поссать на 136-м километре.

И, главное, собирался же. Если бы не этот пацан чертов.

Гена каждую смену там останавливается – место захолустное, богом забытое, хозяйка – скандальная алкашка, то ли Лидка, то ли Любка. Толчок вонючий, кал аж на стенах. Зато не на морозе стоять, писюном трясти. Гена вздохнул – были дни, когда достать член на морозе для него не было проблемой. Но с его уретритом врач сказал избегать переохлаждений. Да и сам заметил, что с возрастом писать на холоде стало трудно. Приходилось стоять, пыхтеть, выдыхать в воздух мокрый пар. И все это – с писькой в руке. Это еще если повезло и обочину не замело снегом, а то ведь ЗИЛ не жигуль: в кювет сойдет – тросом фиг вытянешь.

Не, спасибо. С недавних пор он, Гена, решил, что по нужде будет останавливаться в специально отведенных для этого местах, где туалет с отоплением. Хватит, наморозился.

Жанка ему тоже говорила: «Ты уже в почтенном возрасте. Беречь себя надо». При мыслях о Жанке внизу живота стало тепло – Гена даже подумал на секунду, что обмочится. Но нет, это было не физическое, а душевное. Разве виноват он, Гена, что из-за душевного у него писька шевелится? Так у всех мужиков, поди.

С Жанной ему повезло – была она не сильно моложе, но выглядела атас. Глаза коричневые, как крепкий чай с сахаром. Груди, зад, гладкая кожа, волосы на голове черные, а по телу будто даже рыжие. Вспомнив о спутанном Жаннином волосяном клубке под треугольником живота, Гена понял, что мочиться сейчас будет еще сложнее, но если срочно не решить вопрос, реально можно и обоссаться.

Долбаный пацан, надо же было ему появиться! Повезло, что Гена как раз сбросил скорость: боялся пропустить нужный поворот. Алкашка Любка на нормальную вывеску не раскошелилась, съезд обозначал только столбик «136 км» и выцветшая на солнце брезентовая растяжка – поди ее заметь в метели.

Гене показалось, что впереди маячит знак, а потом знак прыгнул в сторону и перегородил ЗИЛу путь. Застучала педаль тормоза – Гена вдавливал ее в пол, а она выпрыгивала, как пружина, сопротивляясь гладкости свежего наста.

Матернулся, крутанул руль, шапка сползла на затылок. ЗИЛ вильнул, затормозил наконец, Гена выскочил на мороз. Что? Где?

Гена сплевывал на снег, пинал колесо. Совсем уже офигели, питстоперы эти, или как их. Халявщики. Нарики. Надо было не тормозить, на капоте бы подвез.

Гена ругался, хотя на дороге не было никого, кто мог бы его слышать. Пусто.

Но он же был там, этот пацан. Черная куртка, лицо белое, невысокий такой вроде. Или не было его?

С приборной панели строго глядел золотой Николай Чудотворец. Покровитель путешественников, особенно водителей – это Жанка сказала. Лоб у Чудотворца был высокий, рука предостерегающе поднята.

Нет, надо останавливаться, сил уже нет терпеть. Папка еще, покойный, говорил – нельзя в себе держать, а то моча в голову ударит. Вон уже как ударила – мерещится черт-те что на дороге. Может, и отдохнуть пора, супу какого навернуть, Жанке позвонить.

И ведь главное, собирался все это сделать на 136-м километре, но разволновался, разнервничался и пропустил, походу, поворот. Ни тебе рекламной растяжки, ни дорожного столбика. Только занесенный снегом лес по правую руку, да и по левую. Елки, елки, елки.

– Елки-палки, – удивленно присвистнул Гена. Впереди замигало мягким желтым светом.

– Это что за приколы? – спросил Гена сам у себя, как дурачок. – Ничесе, отгрохали.

Большая красивая вывеска «Еда. Кофе. Бензин. Отдых» опутана желтыми огоньками, как на Новый год, – видно даже сквозь метель. Свежерасчищенный поворот.

– Поди, столичные, – снова заметил Гена сам себе. – Обдерут сейчас Генку как липку, кофе, небось, за двести рэ.

Свернул. А что делать? К удивлению Гениному, освобожденная от снега подъездная дорожка вела не к привычной сетевой заправке, а к небольшому добротному кирпичному дому с закрытой на зиму кафешной верандой. Может, и не столичные тогда. Местный кто-то открыл. Может, и за сотку будет кофе.

Снег все валил, и парковку уже заметало. Гена начал сдавать назад, чтобы встать с краешку. В туалет сбегает, кофейку бахнет и поедет.

На порог выскочил человек, он махал рукой и кричал что-то.

Гена заработал приводом стекла, чтобы услышать.

– Ставьте, ставьте, – кричал ему человек. – Прямо тут и ставьте.

– Я те всю парковку займу, – попытался объяснить ему Гена. – А приедет кто, запрет меня.

– Ставьте, – кричал человек.

Ссать хотелось нещадно. Гена послушался и припарковался. Человек все ждал на пороге и продолжал махать.

– Метель-то какая, – сказал он, пока Гена поднимался по ступенькам и обстукивал ботинки. – Не будет уже сегодня народу, правильно вы встали.

Гена назвал человека про себя «батюшка». Хрен знает почему, не особо он был и похож на