Искатель - Тим Волков

это прекрасно понимал. Пуля, войдя в тело, редко проходит навылет чисто, без последствий — чаще застревает где-то внутри, среди тканей, а извлечь её оттуда без должных навыков, без инструмента, без элементарной антисептики — задача, которая и в двадцать первом веке не каждому хирургу с ходу по плечу, не то что здесь, в таёжной глуши, в закопчённой хижине.

«Неужели она сама всё это сделала? — подумал я, невольно холодея. — Извлекла пулю, обработала рану, зашила, перевязала — и всё это в одиночку, без всякой помощи?»

Словно уловив направление моих мыслей — а может, просто заметив, как я задумчиво ощупываю повязку, — Оюна отвлеклась от очага и повернулась ко мне.

— Пулю достала я, — произнесла она спокойно, будто отвечая на невысказанный вопрос. — Неглубоко она засела, повезло тебе. Кабы глубже прошла — не спасла бы, наверное.

— Как же ты… — я замялся, подбирая слова. — Чем доставала-то? Ножом обычным что ли?

— Нет, — девушка покачала головой и, поднявшись, подошла к небольшому деревянному сундучку, что стоял в углу хижины. Откинула крышку, и я разглядел внутри поблёскивающие металлом инструменты — явно не самодельные, а самые настоящие, докторские: щипцы, зонд, ещё что-то, названия чему я сходу не подобрал.

— Инструмент этот у меня давно, — Оюна аккуратно прикрыла сундучок обратно. — От человека одного досталось. Был доктор в здешних местах. Давно совсем, ещё когда отец мой жив был, забрёл он в наши края, хворых лечил, помогал. А потом… тигр его загрыз. Амба забрал.

Она произнесла это спокойно, будто о самом обыденном происшествии, а я невольно поёжился, представив себе подобную участь.

— А вещи его, стало быть, у твоего рода и остались, — заключил я.

— Остались, — кивнула Оюна. — Мне отдали, когда уходить решила. Пригодится, сказали, коли лечить кого придётся.

Я откинулся обратно на своё импровизированное ложе, обдумывая услышанное — и чем больше размышлял, тем сильнее нарастало во мне сомнение.

Одно дело — иметь докторский инструмент. Совсем другое — суметь им воспользоваться должным образом. Извлечение пули — операция серьёзная, требующая хотя бы минимальных анатомических познаний: как не задеть важный сосуд, как остановить кровотечение, как избежать заражения, которое в подобных условиях, без всякой стерильности, представляло, пожалуй, даже большую опасность, чем сама рана.

Одна лишь удача, каким бы искусным ни было её врождённое знахарское умение, едва ли могла обеспечить настолько благополучный исход — а между тем, судя по всему, обошлось без явных осложнений, лихорадка, кажется, уже отступала, рана, судя по ощущениям, заживала, а не гноилась.

«Может, просто повезло, — подумал я, впрочем, без особой убеждённости в собственных словах. — А может… духи её, и вправду, ведут по жизни не хуже иного дипломированного хирурга».

Вслух, впрочем, я не рискнул озвучить ни единого из этих сомнений — не хотелось обижать девушку, что, как ни крути, спасла мне жизнь, чем бы ни было вызвано столь удачное вмешательство — истинным мастерством, счастливой случайностью или чем-то ещё, необъяснимым для моего рационального, привыкшего к иным объяснениям ума.

Пока моя спасительница вновь занялась своим варевом у очага, я принялся украдкой разглядывать её, пытаясь понять, кто она такая и как оказалась здесь, в полном одиночестве, вдали от, надо думать, привычного стойбища.

Хижина её стояла явно на отшибе — судя по всему, никакого рядом жилья не было, ни звука людских голосов, ни лая собак, ничего, что указывало бы на близость эвенкийского стойбища. Одинокое обиталище посреди тайги — не так уж часто встретишь молодую девушку, живущую подобным образом, вдали от рода, от семьи.

«Изгнана? — подумал я. — Или сама ушла, по собственной воле? Ишь, шаманка…»

И то, и другое казалось равно вероятным — а спросить напрямую я пока не решался. Кто знает — друг она мне или имеет какие-то корыстные цели?

— Ты давно тут одна живёшь? — осторожно поинтересовался я вместо этого.

— Давно, — Оюна не обернулась, продолжая помешивать варево. — С тех пор, как дар мой проявился слишком рано. Старики рода моего не приняли — не по обычаю это, сказали, чтобы девушка молодая, незамужняя, шаманкой становилась. Вот и ушла.

Она произнесла это спокойно, без горечи в голосе, будто давно уже смирилась с подобной участью.

Ага, неужели одна?

— Одной, наверное, тяжело, — заметил я осторожно.

— Тяжело, — она пожала плечами. — Да только духи меня не бросили, хоть люди и отвернулись. Они ведут, они помогают. Вот и тебя ко мне привели, не иначе.

Я невольно напрягся при этих словах. Духи? Уж не те ли, которые стреляли в меня?

— В каком смысле — привели?

Оюна наконец обернулась, и в тёмных, глубоких глазах её мелькнуло что-то странное — не то любопытство, не то узнавание, будто она разглядывала меня заново, уже с иным, куда более пристальным вниманием.

— Старики рода моего издавна говорили, — произнесла она медленно, тщательно подбирая слова, — что явится однажды человек. Не отсюда. Из другого времени, из другого мира.

По спине у меня пробежал холодок — уж больно точно, уж больно прямо в цель ложились её слова.

— И явится он, — продолжала Оюна, не сводя с меня пристального, испытующего взгляда, — когда земле грозить будет большая беда. Придёт не через землю, как все обычные люди приходят — а через воду. Реке доверится, и река его принесёт.

Она сделала паузу, будто давая мне время осмыслить услышанное, а затем добавила — тихо, почти шёпотом, но от этого прозвучавшее ещё более веско:

— Ты через воду пришёл, чужеземец. Река тебя выбрала, ко мне принесла. Может, ты и есть тот самый.

Собравшись с духом, я решительно произнёс:

— Оюна, спасибо тебе конечно за помощь, но мне нужно возвращаться. Домой. Меня ищут, наверное, уже который день — люди мои, форт… Там барышня одна, за неё я в ответе, да и дела неотложные…

Оюна, не отрываясь от своего занятия — она как раз перебирала пучки сушёных трав, развешанных под потолком, — покачала головой, даже не оборачиваясь.

— Рано тебе, чужеземец. Слаб ещё очень.

— Ничего, — я упрямо стиснул зубы, — как-нибудь доберусь. Ты лучше скажи, далеко ли до форта отсюда, в какой стороне…

— Не дойдёшь, — коротко, но твёрдо отрезала девушка, наконец повернувшись ко мне. — Ты и сидеть-то толком не можешь, куда тебе идти.

— Ещё как смогу,