Искатель - Тим Волков

безо всяких снотворных добавок. — Дольше задерживаться не могу, дела не ждут.

Девушка внимательно оглядела меня, будто оценивая — насколько серьёзны мои намерения, да и насколько они выполнимы вообще.

— Силы ещё не все вернулись, — заметила она осторожно. — Далеко ли уйдёшь, коли снова в обморок свалишься на полпути?

— Как-нибудь справлюсь, — я упрямо покачал головой. — Довольно уже здесь отлёживаться. Люди мои, поди, места себе не находят, гадая, жив я или нет.

Тут я осёкся, вспомнив о вопросе, что давно уже вертелся на языке, но всё как-то не находилось подходящего момента спросить.

— Слушай, Оюна… А куда, собственно, идти-то? Ты говорила — три-четыре дня пути до форта, но в какой стороне он? Я ведь толком и не запомнил ничего, пока меня несло течением.

— Форт твой там, — она махнула рукой куда-то в сторону, за оконце хижины. — Вниз по реке, а после ещё и через тайгу забирать придётся, напрямки. Тропы точной не знаю, сама там не бывала.

— Но направление хоть примерно известно?

— Примерно — да, — кивнула она. — Только «примерно» в тайге — оно, знаешь, порой оборачивается лишней неделей блужданий, коли не знаешь верных примет.

Я нахмурился, только сейчас в полной мере осознавая, насколько серьёзно осложнилось моё положение.

— А оружие моё? — спросил я, вдруг вспомнив ещё об одной насущной проблеме. — Револьвер, что при мне был?

Оюна покачала головой:

— Не было при тебе никакого оружия, когда я тебя из воды тащила. Видать, течением вырвало из рук, или сам обронил, покуда несло.

Я невольно выругался сквозь зубы. Без оружия соваться в тайгу — дело весьма рискованное, особенно учитывая, что где-то там, среди лесов, вполне могли рыскать те самые неизвестные стрелки, что и устроили давешнюю засаду.

— А одежда моя где? — я оглядел себя — та рубаха да штаны, что были сейчас на мне, явно не принадлежали изначально мне, слишком уж просто, по-местному скроены.

— Твою одежду я срезала, когда рану обрабатывала, — пояснила Оюна. — Вся в крови была, да ещё и порвана изрядно. Сожгла потом, толку от неё всё одно не осталось бы.

— И что теперь? — я обречённо вздохнул, окидывая взглядом собственное более чем скромное убранство.

— Дам тебе, что есть, — Оюна пожала плечами, поднимаясь и направляясь к тому самому сундучку в углу, где хранился докторский инструмент. — Не бог весть что, да сгодится. Нож имеется, огниво. Одежду тёплую тоже соберу, коли похолодает по дороге. А вот с оружием огнестрельным — тут уж не обессудь, взять неоткуда.

Она принялась доставать вещи, но как-то нарочито медленно, будто оттягивая момент, когда сборы будут окончательно завершены.

— Идти тебе рано ещё, — произнесла она, не оборачиваясь, перебирая содержимое сундучка дольше, чем того требовало дело. — Рана хоть и затягивается, да не зажила до конца. Тронешься в путь — разойдётся шов, кровью изойдёшь где-нибудь посреди тайги, и никто не поможет.

— Три дня уже на ногах держусь, — возразил я. — Хожу, силы прибывают с каждым днём.

— Хожу по хижине — это одно, — тут же нашлась она. — А тайга — совсем другое. Версту пройдёшь, другую — и свалишься без сил, а до форта твоего путь неблизкий.

Я нахмурился, не в силах понять, отчего в её голосе вдруг зазвучали нотки, каких прежде не было — не то тревоги, не то чего-то ещё, более скрытого.

— И потом, — продолжала она, теперь уже деловито ощупывая какой-то свёрток ткани, будто прикидывая, на что он сгодится, — куда собрался идти-то? Дороги толком не знаешь, оружия нет. Заплутаешь — тогда уж точно никто не спасёт, я одна тебя из реки вытащила, во второй раз такая удача не повторится.

— Так ты ж сама предложила проводить, — напомнил я.

— Предложила, — она чуть замялась, — да подумала уже — не выйдет. Дела у меня здесь, травы собирать надобно, самое время сейчас, пока не отцвели. Отвлекаться не могу надолго.

Я слушал этот сбивчивый, будто на ходу придумываемый перечень причин, и всё сильнее укреплялся в подозрении — что-то здесь не сходится. Только что она сама вызвалась проводить, а теперь вдруг находит одну отговорку за другой.

— Оюна, — я произнёс это как можно мягче, стараясь не звучать обвиняюще, — ты хочешь мне что-то сказать?

Девушка на мгновение замерла, не оборачиваясь, а после медленно закрыла крышку сундучка.

— Опасно тебе идти сейчас, — произнесла она наконец, но голос прозвучал как-то неубедительно, будто она сама не до конца верила собственным словам. — Вот и всё.

— Только ли в этом дело? — я не отступал, чувствуя, что за этими словами скрывается нечто иное, невысказанное.

Она наконец обернулась, в тёмных глазах её на краткий миг мелькнуло что-то — растерянность, а может, и настоящая тревога, — прежде чем взгляд вновь стал ровным, непроницаемым.

— Отдыхай, — произнесла она, уходя от прямого ответа. — Завтра поговорим ещё, решим, как быть.

Она вышла из хижины, оставив меня наедине с растущим подозрением, что причины её внезапной нерешительности крылись вовсе не в заботе о моём здоровье — или, во всяком случае, не только в ней.

* * *

В конторе форта было душно, несмотря на распахнутое настежь окно — духота стояла не столько от жары, сколько от гнетущей, вот уже который день не отпускающей тревоги.

Полозов сидел за столом, разложив перед собой карту и невидящим взглядом смотрел на линии, что когда-то так тщательно вычерчивал сам.

Базиль стоял у окна, скрестив руки на груди, его обычно уверенное, крепкое лицо казалось сейчас осунувшимся, постаревшим лет на десять разом.

— Ну что, Базиль, — Полозов наконец поднял взгляд от карты, — как дела с поисками? Есть новости?

Хватов медленно покачал головой.

— Ничего, Михаил Игнатьич. Третий день уже люди прочёсывают берег вниз по течению — и ни следа. Ни одежды клочка, ни примятой травы, ничего.

— Совсем ничего? — Полозов нахмурился. — А дальше искали? Может, унесло куда подальше, чем предполагали…

— Искали, — Базиль устало провёл рукой по лицу. — До самого того распадка искали, будь он неладен, где река на два рукава делится. Дальше уже и рукав-то не тот, скалы кругом, не подойти толком.

Он замолчал, глядя куда-то в окно, на суетящихся во