Совок 18 - Вадим Агарев

С усилием освободив левую руку от самоуправного захвата, я поднялся со стула.

— Друзья! — осознанно рискуя спалить распитие алкоголя на рабочем месте, торжественно произнёс я в полный голос. — Следующий бокал я предлагаю выпить за мою невесту! Стоя, как подобает офицерам и настоящим мужчинам! Не встают только присутствующие дамы, москвичи и Филипп Киркоров!

Глава 8

— Какой еще Филипп Киркоров⁈ — с интонациями разной окраски, но зато почти одновременно воскликнули обе правоохранительные девушки. И милицейская, и вновь прибывшая прокурорская. — Кто это⁈ Фигурант какого-то уголовного дела? — с гораздо меньшей уверенностью, но по-прежнему подозрительным взором вперилась в меня вторая.

Стало быть, тост мой хоть как-то, но всё же сработал.

Как бы там оно ни было, но помощник районного прокурора скандал пока еще не начала! И к немедленному битью скромного милицейского сервиза, сиротствующего на гриненковском столе, не приступила. Более того, она даже не развернулась, как я ожидал и не ушла, громко хлопнув дверью. При других обстоятельствах всё это я бы счёл блестящей победой своего острого ума. А также оперской находчивости и присущей мне дипломатии. Потому что уходящая при подобных обстоятельствах огорченная женщина всегда уносит скандал с собой. Который, не будучи своевременно заземлённым в самом его зародыше, обязательно и очень скоро дозреет. А дозреет он до ста термоядерных килотонн. В тротиловом эквиваленте беспощадной бабьей дури. И вскорости рванёт. Да так рванёт, что дюжина Хиросим в японском городе Нагасаки покажется блеклым фейерверком на детском утреннике.

Вместо демонстрации недовольства Наталья Сергеевна прошла вглубь кабинета. Мимо меня и в сторону окна. Там она поставила династический портфель на подоконник и неожиданно для всех, подойдя к алкогольно-продовольственному изобилию, села за стол. На стул, который ей услужливо подсунул младший научный сотрудник Октябрьского РОВД Игумнов. И, неубедительно демонстрируя спокойствие, скептически оглядела расположенный перед ней ублюдочный натюрморт. Впрочем, единственное, что как-то зримо выдавало праведное бешенство прокурорши, это были её глаза и её ноздри. Сверкающие и трепещущие, словно у не до конца объезженной лошади. Которую только что и совершенно незаслуженно стеганули кнутом по роскошному крупу.

Однако, милицейская сервировка под брендом «Советская Россия» всё равно была хороша. При всей её, даже по меркам нынешней эпохи скромности. Все минимально-необходимые составляющие милицейского праздника были в наличии. В первую очередь менсаль с пропечатанными на ней портретами и партийными лозунгами. И расположенные на ней деликатесы, традиционно присущие Поволжью времён немилосердной эры развитого социализма. То есть, деревенское сало, килька в томате и сезонные огурцы. А так же четыре стакана, из коих один мерный с мелкими делениями по всей высоте. Неизвестно как попавший из экспертно-криминалистического отделения Октябрьского РОВД в отделение ОУР. И, само собой, буханка серого хлеба с полубатоном колбасы. В центре всей этой радости по праву примы и завершая композицию, главенствовала бутылка «Столичной». Минуту назад неудачно сокрытая Стасом, но к этому моменту уже полностью реабилитированная.

— Ну, чего вы замерли? — суровым взглядом обвела нас представительница надзирающего органа. — Приступайте! — дала она санкцию на продолжение банкета. — Мешать не стану.

Вот это было по-настоящему плохо. Это было гораздо хуже любого бабьего визга. Даже, если бы он исходил не от привычно вздорной Тонечки, а от обычно уравновешенной Натальи Сергеевны Копыловой.

— И еще, Корнеев, ты мне так и не ответил! — голосом, которым можно было бы замораживать пельмени, обратилась она ко мне. — Кто он такой, этот Филипп Киркоров?

— Как кто такой⁈ — возмутился я невежеством своей подруги. — Турецкий румын! — уверенно заявил я, без какого-либо сожаления выводя на чистую воду пока еще не состоявшегося мужа, но уже главной примадонны СССР. Не состоявшегося, но потенциального. Хоть и одиннадцатилетнего на данный момент.

— Чего-чего⁈ — так и не угнавшись за смыслом абсурдности, обескураженно выпучила глаза моя невеста. — Ты издеваешься надо мной что ли? Какой еще к черту, румын?!! — не обращая внимания на посторонних, Наталья всё-таки попыталась начать наш семейный скандал.

Я с глубочайшим удовлетворением убедился, что недовольство любимой девушки теперь уже прёт по совершенно другой колее. Никак не связанной с Антониной. Поэтому я резонно подумал, что съезжать с благодатной пидорской темы глупо. По крайней мере, прямо сейчас. И потому я продолжил.

— Так-то он потом под болгарина косить попытается, но, душа моя, ты сама посуди, разве бывают болгары с силиконовыми жопами?

По причине стрессовой рассеянности я цинично смешал в кучу сразу две несовместимые эпохи. Походя раскрыв интимную подробность короля эстрады из не такого уж и далёкого постсоветского будущего.

На какое-то время помощник прокурора зависла. Отвлёкшись не только от Антонины, но и от приготовлений ментов к безобразной пьянке на рабочем месте.

Вообще-то опера, это люди, традиционно приученные к любому начальственному ору. Порой под его звуки они отдыхают и даже могут задремать. А вот когда абсолютно чужая и малознакомая прокурорская барышня агрессивно присоединяется к их незаконному застолью, нормальный оперсостав обычно впадает в паралич. Потому что непонятно, что в данную секунду следует делать. То ли наливать, то ли начинать каяться и прятать бутылку в сейф. Что при данных обстоятельствах было бы глупо и уже поздно.

В любом случае, Гриненко первым сообразил, что спасение утопающих есть святая обязанность самих утопающих. Решив рискнуть, он взял чистую чайную чашку, плеснул туда из бутылки граммов пятьдесят и придвинул её к Наталье.

— Наталья Сергеевна, вы, пожалуйста, не сердитесь! — проникновенно произнёс он. — Мы же не просто так. У меня премия.

— Большая? — машинально повелась на провокацию коварного опера моя невеста.

— Да уж немаленькая! — самодовольно ухмыльнулся Стас. — Целых двадцать рублей отвалили!

— За что?

— За квартал! — с наигранной гордостью и скрытым ехидством ответил Стас. — Мы нашей группой три убийства, как-никак подняли! Им вон за это благодарности, — Гриненко пренебрежительно кивнул на нас с Игумновым и Гусаровым, — А мне, как старшему и наиболее заслуженному, денежная премия!

До меня дошло, что Стас, забалтывая нежданную в этом кабинете ревнивицу, решил мне немного помочь.

— То есть по шесть рублей шестьдесят шесть копеек в месяц… — задумчиво и чисто по-женски подсчитала Наталья его прибыток. — За раскрытие трёх тяжких преступлений против личности. Что ж, щедро…

В ответ Стас благоразумно промолчал, а Гусаров крякнул. В этом кряке услышалось всё сразу. Как признание точности прокурорской арифметики, так