Совок 18 - Вадим Агарев

обитателей, я с величайшим удивлением в нём обнаружил свою бывшую коллегу по следствию. Младшего инспектора группы учета Антонину. Едва увидев меня, Тонечка приветливо заулыбалась.

— Здравствуй, Серёжа! — полной сердечного тепла улыбкой, поприветствовала она меня. — Вот, зашла тебя проведать, а ребята пригласили посидеть…

Ребята, не сговариваясь, все, кроме ничего не понимающего Игумнова, посмотрели на меня с виноватым сочувствием. И сразу же отвернулись. Оба.

Стас Гриненко первым взял себя в руки. И начал исправлять ситуацию. Увидев мою поначалу беспечальную, но быстро скисшую физиономию, он приступил к отвлекающему манёвру. Не размениваясь на долгие словесные прелюдии, сразу же полез в свой стол. И словно фокусник, ловким движением достал оттуда бутылку «Столичной». Моё сиюминутное настроение вполне соответствовало его молчаливому, но деятельному предложению и потому возражать я не стал.

Помимо наличия неуёмной Антонины, повод для небольшого корпоративного фуршета у него имелся свой собственный. Повод, еще с утра известный всему личному составу розыска. Ажно двадцать рублей премии, полученные им сегодня в кассе. Никак не учтённые женой и семейным бюджетом. И потому с самого обеда жгущие ему ляжку через карман цивильных брюк.

— Ну, Серёга, давай, садись ближе к Антонине! — с неестественной непринуждённостью засуетился Гусаров, освобождая стул от стопки каких-то наполненных макулатурой корок. — А то мычешься весь день туда-сюда, как влюблённый пионер, и морда у тебя слишком уж загадочная. Знал, наверное, что Тонечка к тебе придёт? — игриво подмигнул он нежданной гостье.

— Так и есть, — избегая смотреть в сторону когда-то несостоявшейся невесты, буркнул я. — Но теперь я здесь и все невзгоды позади!

На газете между тем, помимо традиционных по сезону помидоров, огурцов и колбасы, появилось сало, привезенное Стасом от деревенской, но от того не менее любимой тещи. Следом на столе откуда-то образовался еще один деликатес. Банка красной рыбы. То есть, килька в томате. Следом материлизовались полбуханки черного хлеба, чайная чашка и четыре стакана. Из которых один был лабораторный. С мелкими делениями и цифрами по всей его высоте. Неизвестно как попавший в УР из экспертно-криминалистического отделения. Но по словам старожилов этого кабинета, исправно служивший здесь уже третий год.

Игумнов, полчаса как вернувшийся из прокуратуры со своей общей тетрадью, на все эти приготовления смотрел без энтузиазма. Но проявив благоразумие, от участия в сплачивающем коллектив мероприятии отказаться не посмел. Кроме того, к своей радости я заметил, что он исподволь бросает на Антонину взгляды. Заинтересованные. Решив, что жизнь всё же постепенно приобретает позитивную расцветку, я слегка расслабился и отдался её течению.

Не прошло и трёх минут, как с помощью Антонины скатерть-самобранка под названием «Советская Россия», расстеленная на столе Стаса, наполнилась яствами. Как я ни старался оказаться от бывшей следственной соратницы по другую сторону стола, отмежеваться от неё мне не удалось.

— Ну, за премию и, чтобы висяков у всех нас было поменьше! — блеснув скромной сестрой таланта, провозгласил Гриненко, заметив мои жалкие потуги.

Выпили все. Даже Тонечка, которая прежде сорокоградусную своим вниманием не жаловала.

Молодой организм и отсутствие обеда брали своё. Водка лишь усугубила голод и раздраконила аппетит. На какое-то время проблема по имени Антонина отошла на второй план. Она пыталась что-то щебетать мне в левое ухо, но я её не слушал. Потому что не хотел слушать. А есть, наоборот, хотел. К тому же килька на этот раз случилась вполне съедобной и не прогорклой, а потому изжоги в ближайшей перспективе не предвещала. А сало так и вовсе оказалось именно таким, что за его шмат, случись такая оказия, было бы не зазорно и родину продать. По-настоящему домашнее, толщиной пальцев в семь и с тёмно-розовыми прослойками мяса. Как и положено настоящему салу, умопомрачительно благоухающее чесноком. Ровно такое, от встречи с которым Борю Гусарова и не только его, каждый раз охватывала отдельная разновидность душевного подъема.

— Серёг, а правда, что к нам сегодня саратовские опера приезжали? — прожевав, поинтересовался гурман Боря. — Говорят, они тебя у Захара в кабинете целый час пытали?

— Правда. — старательно избегая соприкосновений с близко сидящей Тонечкой, попытался отделаться я единым словом.

— И чего они от тебя хотели? — теперь уже вступил в разговор Станислав, совмещая своё непраздное профессиональное любопытство с повторным наполнением посуды.

— Справочку они от меня хотели по шабашовскому делу… — невнятно пробубнил я полным ртом, интенсивно пережевывая душевный подгон гриненковской тёщи. — А также горячего чая, сухого постельного белья и нашего с тобой к ним радушия…

— Ну и напишем им справочку, делов-то! — легкомысленно махнув рукой, гыгыкнул Гусаров. — Вон Антоха напишет, он у нас с высшим научным образованием!

— Я, между прочим, кандидат исторических наук! — покосившись на Антонину, неожиданно оскорбился ранимый Игумнов.

— Тем более! — резонно заключил Боря и поднял свой стакан. — Ты её так и подпиши! Оперуполномоченный кандидат наук Игумнов! Пусть знают, что это им ни фига не Саратов! Это Октябрьский РОВД!

Стас поднял стакан и уже открыл рот для второго тоста, но тут дверь без стука распахнулась. Всё, как обычно! Продуманные и многоопытные опера во время очередной пьянки на рабочем месте забыли закрыть дверь на замок.

А в проеме между тем, стояла Наталья Сергеевна Копылова.

В прокурорском кителе, в форменной юбке и в изящном гражданском плаще нараспашку. С дорогущим, кожаным портфелем в левой руке. Явно когда-то и кем-то подаренным её папе. И с выражением лица приличной барышни, которая соскучившись, пришла проведать своего любимого на его новом месте службы. Обнаружив там нечто, не совсем соответствующее её прежним представлениям о служебных буднях своего жениха.

Секунды три в кабинете стояла звенящая тишина.

Доверчиво вцепившись в мой локоть, Тонечка по-детски удивлённо хлопала ресницами. Гусаров очень медленно и аккуратно опустил свой стакан на газету. Гриненко попытался задвинуть бутылку за стопку литерных дел, но задвинул неудачно и она предательски обо что-то звякнула. И только Игумнов, интеллигентная душа, вскочил и, дружелюбно поздоровавшись, предложил вновьприбывшей даме табурет.

— Здравствуйте, товарищи! — возмущенно сверкая надзорными щитовидными петлицами, ледяным голосом произнесла помощник прокурора Копылова. Не спуская недобрых глаз с вцепившейся в меня Антонины.

Я примерно уже знал, что последует за этим вежливым приветствием моей ласково-грудастой, но иногда неистовой подруги. И поэтому хорошо понимал, что отпускать данную ситуацию в режим самотёка было бы верхом самого отчаянного мазохизма. Как бы оно там ни было, но сейчас надо было что-то предпринимать. И делать это