Совок 18 - Вадим Агарев

с Колычевым разговаривать будут не менты, а такие же прокурорские, как и он сам. И я с ним тогда согласился на все сто. Однако, я, дурак, представлял себе это как процесс неотвратимый, но не настолько быстрый. Думал, что пока они там по своим горизонталям созваниваются и согласовывают, у нас есть дня три. Или хотя бы два.

Не было у нас двух дней. У нас была одна ночь и время до обеда.

Настроение, еще совсем недавно частично восставшее из руин, снова начало покрываться черной плесенью.

Ни сало, ни килька к себе уже не влекли. И даже водка не манила. Праздник был безнадёжно испорчен.

Домой я попал только после того, как отвёз Наталью домой. Предварительно посетив вместе с ней свою, всё еще необустроенную квартиру. Настроение настроением, но расставаться с невестой, не компенсировав ей её переживания по поводу Антонины, я счел неправильным и в какой-то степени негуманным.

Дверь мне открыла Лиза. Принюхавшись, она голосом фельдшерицы из медвытрезвителя объявила:

— Тётя Пана, он опять пьяный!

— Не пьяный, а слегка навеселе, — поправил я пасквилянтку, снимая ботинки. — Причём исключительно в служебных целях!

— Ага! Знаем мы эти служебные цели! — урюпинская моралистка приняв позу сварливой жены, упёрла руки в боки. — Опять небось у Лидки был?

Пререкаться с не по годам вздорной девчонкой я посчитал для себя занятием несолидным. Аккуратно отодвинув её в сторону, я пошел в ванную, а потом на кухню. Надо было напитать организм. Потому что работа предстояла тонкая и умственная.

Старик Севостьянов велел мне накидать вопросы для бумажной провокации. Которая завтра же уйдёт из отдела ЦК в Саратовскую областную прокуратуру. А я, поразмыслив по дороге, самовольно решил, что запросов будет не один, а два. Второй будет перенаправлен в областное УВД. Именно в этом была вся соль. Потому что прокуратура и милиция у нас, при всей внешней монолитности советского правопорядка, друг другу не во всём были дружественными. Как соседи из многосемейной коммуналки. Пока их кнутом и пряником не скоординируют сверху, они друг с другом ответами на мои запросы сверяться не станут. А когда сверятся, будет уже поздно, потому что к тому времени обе бумаги уйдут в Москву. То есть, к нам с Колычевым.

Главное в таком запросе, это чтобы он был тупым и скучным до блевотины.

Запрос должен быть такой, чтобы исполнитель, прочитав его, тяжело вздохнул, помянул столичных бездельников недобрым словом и не напрягся. Не вникая и не задумываясь над тем, что он отвечает и что подписывает.

Поэтому первые одиннадцать вопросов я писал с удовлетворением изощрённого советского графомана-бюрократа.

Общее количество зарегистрированных преступлений означенной категории за период с шестьдесят девятого года в разбивке по годам. Соотношение с общим количеством тяжких преступлений против личности. Сведения о загруженности следственного аппарата. Данные о применении научно-технических средств. Сведения о профилактической работе среди несовершеннолетних, проводимой прокуратурой/УВД совместно с органами народного образования. Такую портянку можно писать бесконечно и я в прошлой своей жизни писал их сотнями. Порой ненавидя себя и бестолковую отчизну.

Среди этого никчемного силоса я разместил два интересующих меня вопроса.

В прокурорский запрос — пункт шестой. Указать количество уголовных дел данной категории, оконченных производством без продления сроков предварительного следствия. То есть, свыше двух месяцев.

Простенький вопрос. Даже похвальный по своей сути, потому что быстрое следствие по такой категории дел, есть предмет для законной профессиональной гордости. И ответить на него они обязаны честно. Хотябы потому что цифра эта лежит в статотчётности и подделать её задним числом невозможно. Поскольку она уже ушла наверх шесть лет назад.

А их дело, по словам Эльвиры, уложилось в стандартные два месяца и на продление они не выходили.

И пункт девятый. Сведения о жалобах осуждённых и их родственников. Поступивших после вступления приговоров в законную силу. С обязательным указанием результатов их рассмотрения.

Мать. Жалобы матери, которые тогда завернули. Они лежат в наблюдательном производстве, они зарегистрированы в журнале входящей корреспонденции. Полагаю, что ни один нормальный исполнитель не сообразит, что именно ради этой строчки вся эта портянка и писалась.

Во второй запрос, по линии областного Управления внутренних дел я вложил другое. Там — сроки от возбуждения уголовного дела до установления лица. Отдельной строкой я прошелся по преступлениям, раскрытым в течение десяти суток. И еще род занятий лиц, привлечённых к уголовной ответственности в качестве обвиняемых в рамках означенных уголовных дел.

Так что, если был там слесарь, то он всплывёт сам. Ему просто некуда будет деться из графы «рабочие».

— Серёжа, — сказала Пана Борисовна, заглянув на кухню в половине первого. — Что ты там пишешь так долго?

— Письмо, Пана Борисовна.

— Кому?

— Да так… Одним хорошим людям в город Саратов.

— И что ты им пишешь?

Я посмотрел на два исписанных листа.

— Поздравление, — сказал я. — С наступающим юбилеем.

Утром без четверти восемь я был у серого особняка с железными воротами.

Человек с рыбьими глазами в очередной раз тщательно сверил фото на моей ксиве с оригиналом и кивнул мне.

— Проходите, вас ждут.

Севостьянов был в том же кресле и, по-моему, в том же костюме. Создавалось впечатление, что он из него не вставал со вчерашнего дня.

Читал он медленно, водя по строчкам остро отточенным карандашом, а я стоял перед ним, как двоечник у доски. Потому что сесть мне почему-то не предложили.

— Два, — сказал он наконец.

— Так точно, товарищ генерал-полковник. Прокуратура и УВД отдельно. Полагаю, что они между собой сверяться не будут.

— Не будут, — согласился дед. — Не догадаются. — Он положил листы на стол и прижал их ладонью. — Шестой пункт хорош. И девятый хорош. А остальное — солома?

— Так точно, товарищ генерал. Солома.

— Мало соломы, — неожиданно сказал Севостьянов. — Добавь ещё пунктов пять. И желательно что-нибудь про социалистическое соревнование. Для достоверности.

Он подвинул к себе милицейский лист поближе и дописал внизу одну строку.

— И вот это тоже добавь!

Я шагнул ближе, наклонился и прочел.

«Сведения о поощрениях и наградах личного состава по итогам работы за указанный период. По уголовным делам данной категории и с указанием оснований».

И вот тут мне стало по-настоящему весело.

Потому что старый чекист одной строчкой сделал то, до чего я, даже при всём своём послезнании и при всей своей милицейской прыти, не додумался. Он спросил не про расследованное дело.