Совок 18 - Вадим Агарев

— Я не свечусь. — по какой-то причине начал отрицать очевидное Антон.

— Светишься, я же вижу. Проводил вчера Антонину? — усаживаясь за стол напротив него, поинтересовался я.

— Проводил, — согнав с лица мечтательность, с достоинством ответил Антон.

— До трамвая?

— До трамвая.

— А дальше?

— А дальше трамвай ушёл, — независимым тоном сообщил кандидат исторических наук и слегка порозовел ушами.

— А ты?

— А я остался.

Я посмотрел на своего напарника с непритворным уважением. И, чего греха таить, с некоторой даже завистью. Ибо такой светлой радости от прогулок с глупыми девицами по мокрым улицам сам я давно уже не испытывал. И вряд ли впредь был на это способен.

— А ну-ка прекратили обсуждение аморальщины в моём кабинете! — не поднимая головы от бумаг, потребовал Колычев. — Про танцы в парке во внеслужебное время поговорите!

— Владимир Васильевич, я исключительно в воспитательных целях! — попытался я оправдаться сразу за Антона и за себя.

— Корнеев, мне сейчас не до твоего словоблудия! — не принял моего тона старший следователь. — Садись и излагай!

Я сел и изложил. Про внешнее кольцо, про понятых от Гриненко с Гусаровым и про поручение органу дознания.

На поручении советник юстиции неожиданно оживился. Даже очки снял и протёр их концом своего убогого галстука. Данное действо меня порадовало. Потому что оно означало высшую степень профессионального удовольствия нашего бригадира.

— Правильно мыслит твой майор! — похвалил он Тютюнника. — Обязательно оформлю!

Он встал, подошел к шкафу с застеклёнными створками и из одной из стопок взял нужный бланк. Затем вернулся за стол и потянулся за авторучкой. А потом вдруг остановился.

— Ты обратил внимание, Корнеев, как у нас с тобой интересно всё устроилось?

— В каком смысле?

— В самом прямом, Корнеев, в самом прямом! — почти дословно повторив фразу Тютюнника, Колычев смотрел на меня поверх очков. С непонятной мне пристальностью, к которой я за эти недели я уже успел притерпеться. — Заметь, они действуют телефонными звонками, а мы с тобой работаем законным документооборотом! И завтра мы с тобой узнаем, что в нашем советском отечестве сильнее!

Прокурорский следак смотрел на меня с такой торжественной искренностью, что мне стало его жалко.

— Сильнее звонки, Владимир Васильевич! — не желая поддерживать наивное заблуждение Колычева, честно ответил я. — Телефонное право в нашей стране преобладает над процессуальным. Уверяю вас!

Глава 10

Взгляд, которым наградил меня советник юстиции Колычев, мне не понравился. Не сказать, что он был наполнен презрением, но и доброжелательным он не был. Я даже успел удивиться ортодоксальной наивности старшего следователя городской прокуратуры.

— Обычно да, — помолчав, всё же не стал спорить советник юстиции, опровергая мой цинизм и отсутствие веры в советскую законность. — Обычно оно сильнее. Только у звонка, Корнеев, есть один паршивый для звонящего недостаток. Он нигде не хранится. Прозвучал и всё, нету его. Ни в описи, нигде! А бумага лежит. Она лежит в томе и лежит там годами. И через год, когда все участники этой весёлой истории будут дружно и одинаково ничего не помнить, из дела вылезет поручение следователя с конкретным числом. И протокол с фамилиями. И вот тогда обнаружится, что все всё помнят по-разному, а бумага одна и написана она одинаково для всех.

Он замолчал и принялся что-то сосредоточенно писать. Мелким, злым и совершенно нечитаемым врачебным почерком, от которого заплакал бы любой графолог самой высшей категории.

А я сидел и думал о том, что этот сухарь, зануда и перестраховщик, которого я ещё недавно мысленно именовал прокурорским бухгалтером, сейчас, пожалуй, если не единственный в городе, то один из немногих, кто ведёт себя достойно и правильно. Не смело. Не героически. А именно что правильно. Он не спорит с начальством, не возражает и не пишет рапортов о произволе. Он фиксирует. Каждое действие, каждую дату, каждую фамилию. Потому что двадцать с лишним лет в органах прокуратуры научили его ровно тому же, чему меня в другой жизни и в другом тысячелетии учили двадцать лет службы. Побеждает не тот, кто громче кричал в кабинете. Побеждает тот, у кого через два года нашлась бумага.

— Владимир Васильевич, мне бы надо к Шабашову. Сегодня.

Колычев поднял голову.

— Зачем?

— Затем, что завтра нам с ним по кустам полдня лазить. И еще потому, что по этим двум эпизодам он в любой момент в отказ может пойти! Вы же сами помните, он по августу и в прошлый раз плыл. Сначала вспомнил, потом вдруг забыл, чем домой добирался. У Черненко по журналам двадцать девятое августа — его выходной. Маршрутов к Второй городской у него нет и никогда не было. По автовокзалу привязка какая-никакая имеется, а по больничной посадке у нас, кроме его собственных слов, нет ни хрена.

— И что ты хочешь?

— Подпереть его сегодня. Пройтись по деталям, по мелочам, чтоб он завтра на месте не поплыл.

Колычев смотрел на меня долго и, как мне показалось, почти сочувственно.

— Нельзя.

— Почему?

— По двум причинам. — Он отложил ручку. — Причина первая. Ты к нему один не попадёшь. По чьему-то распоряжению сверху. Которое, как я сильно подозреваю, ты же сам и организовал. Теперь к обвиняемому допускаются исключительно по моему письменному разрешению и в моём личном присутствии. Быстро и эффективно сработано, Корнеев, я это оценил. Только ты, когда эти препоны устраивал, видимо, как-то не сообразил, что этой же дверью ты и себе яйца прищемил!

Вот тут он меня уел. Справедливо, без всякой пощады и какой-либо скидки на мою глупую молодость.

Прав советник, именно с моей подачи Григорий Трофимович ограничил доступ к нашему упырю. Да так основательно, что за дверью в шабашовскую хату оказался и я. Вместе с понаехавшими из славного города Саратова прощелыгами. Всё как в русской народной песне про дебила: «Дом продам, куплю ворота, стану запираться…».

— А вторая причина? — попытался я заболтать следака, чтобы он скатался со мной на тюрьму.

— А вторая причина в том, что я с тобой в изолятор сегодня не поеду! — обломал он мои намерения. — У меня других, более насущных, дел хватает! К тому же после сегодняшней беседы с начальством, гусей дразнить мне совсем расхотелось! Тем более, что делом заинтересовалась исполняющая обязанности заместителя прокурора области. А