Искатель - Тим Волков

стало очень тихо. Слышно было, как где-то за стеной стучат молоточком по меди, и этот звук почему-то вызвал во мне острую, почти физическую тревогу.

— Вы хотите сказать, что отряд Огнева вышел давно?

— Не знаю, кто и когда вышел, — осторожно ответил Ван. — Я знаю, что мои товары отправлялись, и что за них платили щедро. Если у вас есть люди, которых нужно предупредить, предупредите их быстрее, чем «Ницца» доберётся до Благовещенска.

Я резко поднялся, отодвинув чашку так, что чай плеснул на скатерть.

— Простите, — выдохнул я. — Я не хотел…

— Пустяки, — Ван жестом остановил меня. — Сядьте. Вы бледны, а нам нужно закончить разговор.

Я опустился на подушку, потому что ноги вдруг перестали слушаться. В голове колотилась одна мысль: Колыванов. Он вышел из форта на следующий день после моего отъезда в Благовещенск. Значит, сейчас он в двух-трёх днях пути от места, о котором знают люди Огнева. И если те вышли раньше, они уже на месте. Ждут.

— Теперь, господин Громов, — Ван достал из рукава небольшой лист рисовой бумаги и протянул мне. — Вот условия контракта, как мы договорились. Подпишите, и я отправлю копию вашему управляющему. С этой минуты вы мой клиент, и всё, что мне станет известно, будет известно и вам.

Я взял лист, пробежал глазами. Иероглифы с русским переводом внизу, чётким мелким почерком. Первое право, два с половиной года, половина заказов. Всё, как договорились. Я достал карандаш и расписался, не читая дальше.

— Благодарю, — Ван аккуратно сложил бумагу. — А теперь последнее. Я не знаю, зачем Огневу ваш участок, но уверен, что ради него он готов на очень многое. Не доверяйте никому, кто слишком охотно помогает вам.

— Почему вы мне это говорите?

— Потому что вы пришли ко мне с рекомендацией господина Ли и сказали правду, когда я вас поймал, — Ван слегка улыбнулся. — Это редкое сочетание.

Я встал и поклонился ему так же, как он кланялся мне вначале.

На улице было светло и ветрено. Пантелеев сидел на скамейке под деревьями, докуривая папиросу, и вскочил, увидев меня.

— Ну? Что? Ты чего такой?

Я посмотрел на серую реку, на дальние сопки за ней, на низкое небо над Амуром, по которому неслись рваные тучи.

— Филимон Кузьмич, — сказал я, и голос мой прозвучал глухо, как чужой. — Огнев не ждёт суда. Он давно отправил людей к участку. Десятки, с винтовками. А Колыванов идёт к нему вслепую, и до него отсюда восемьсот вёрст.

Пантелеев молчал, не мигая.

— Сколько у нас времени? — тихо спросил он.

— «Ницца» уходит завтра в восемь утра, — я сжал кулаки. — Она не успеет.

* * *

К конторе Строганова мы с Пантелеевым добрались почти бегом. День клонился к вечеру, ветер стих, и над Амуром повисла серая, тяжёлая тишина, какая бывает перед дождём.

Лиза ждала нас в том же кабинете. Увидела наши лица и молча отложила перо.

— Рассказывайте.

Я рассказал, стараясь говорить коротко и по порядку. Про Вана, про контракт, про три баржи, про патроны и двадцать человек. Лиза слушала, не перебивая, и только когда я дошёл до слов «последняя баржа уходит ночью», её пальцы сжали край стола.

— Значит, она ещё здесь, — сказала она.

— Пока здесь. Стоит за третьей пристанью, у старой мельницы.

— Тогда времени мало. — Лиза встала, одёрнула платье. — Что вам нужно в первую очередь?

— Предупредить форт, — ответил я. — Колыванов ушёл две недели назад. Если отряд Огнева уже на месте, он идёт прямо в ловушку. Ему не успеть узнать. Но Полозов должен успеть хотя бы поднять Базиля.

— Телеграфом? — Лиза нахмурилась. — Линия до Благовещенска есть, но работает с перебоями. Если депеша дойдёт, её передадут с почтой на пристань в форте. Это сутки, может, двое. Но лучше, чем ничего.

— Какой текст?

— Короткий.

Мы сели втроём над листом бумаги. Пантелеев предложил написать шифром из прежней переписки, но я возразил: Полозов не знает наших хабаровских шифров. Нужно было что-то простое, понятное только своим.

— Пусть будет так, — сказал я наконец и написал: — «Полозову. Участок двадцать три не занимать до моего возвращения. Колыванова вернуть, если можно. Люди чужие. Громов».

— «Чужие» — это слишком расплывчато, — заметила Лиза. — Что Михаил Игнатьевич должен понять?

— Что у нас появились лишние. Он человек не глупый, догадается. А если не поймёт, то хотя бы насторожится.

Лиза взяла листок, перечитала, кивнула.

— Я сама отнесу. И отдельную записку Василию Фомичу, — она бросила на меня быстрый взгляд, — Хватову. Пусть держит ворота на запоре.

— Спасибо, Лиза.

— Не благодарите. Лучше скажите, что делать с баржей.

Тут вступил Пантелеев. Весь вечер он молчал, барабанил пальцами по подоконнику, и теперь заговорил медленно, взвешивая каждое слово.

— Законным путём её не остановить. Дело о пожаре закрыто, свидетельства Вана без бумаги ничего не стоят. Но у нас есть другое. Судно без названия и флага, ночью, у мельницы, с неизвестным грузом. Это нарушение речных правил. Любой пристав может его проверить по собственной инициативе.

— Ефтифеев? — спросил я.

— Ефтифеев. Он сухопутный, но участок у него прибрежный. Если я правильно разыграю, он скажет, что проверка в рамках его обязанностей, и никто к нему не придерётся.

— А если откажется?

— Не откажется, — Филимон Кузьмич хитро усмехнулся.

— Тогда я иду на телеграф, а вы к приставу. Встретимся здесь же, когда стемнеет. Папенька вернётся к ночи, он поможет с лодкой, если понадобится.

Она накинула лёгкую шаль, уже у двери обернулась и посмотрела на меня.

— Александр Андреевич. Только не лезьте в самое пекло. Прошу вас.

— Постараюсь, — сказал я.

— Не постараетесь. Вы никогда не стараетесь, — тихо, почти с упрёком, ответила она и вышла.

Мы с Пантелеевым переглянулись.

— Удивительная женщина, — сказал следователь.

— Да, — согласился я, и больше мы об этом не говорили.

* * *

В Барановской части горела единственная лампа. Городовой у крыльца при виде нас вскочил, но Пантелеев приложил палец к губам и кивнул на дверь.

Ефтифеев сидел за столом без мундира, с расстёгнутым воротом, и пил чай из большого жестяного стакана. Увидев нас, он поставил стакан и вздохнул так,