Искатель - Тим Волков

будто уже знал, о чём пойдёт речь.

— Сейчас начнёте, — сказал он. — Я по лицам вижу.

— Начнём, Иван Алексеевич, — Пантелеев сел напротив без приглашения. — У меня к тебе просьба. Небольшая и вполне законная.

— Это вы так говорите, а потом я полгода объясняю начальству, откуда у меня взялись лишние хлопоты.

— На этот раз без хлопот. У старой мельницы, за третьей пристанью, стоит баржа. Без флага и без названия. Сегодня ночью она собирается выйти вверх по реке. Мы хотим, чтобы ты её проверил.

— Проверил, — Ефтифеев поднял бровь. — Как?

— Как положено по речным правилам. Судно без опознавательных знаков, груз неизвестен, документы сомнительны. Любой пристав имеет право.

— Имеет, — согласился Ефтифеев. — Только до сих пор никто этим правом не пользовался, потому что баржи у нас ходят без флагов с тех пор, как придумали баржи.

— Значит, в первый раз, — вмешался я. — Иван Алексеевич, позвольте, я объясню. Я не хочу вас подставлять. Но на этой барже, по моим сведениям, груз для людей, которые собираются захватить мой участок и, возможно, убить моих рабочих. Я готов поручиться в этом.

— Поручиться, — повторил Ефтифеев. — А доказательства?

— Будут, если мы войдём на борт. Патроны к винтовкам Бердана, в количестве, которого хватит на небольшую армию. С клеймом военного склада.

Пристав помолчал. За окном ветер хлопнул ставней, и лампа на столе вздрогнула.

— Знаете, господин Громов, — медленно сказал Ефтифеев, — когда мне велели дело о пожаре похерить, я промолчал. Потому что у начальства своя голова. А теперь вы приходите и говорите, что патроны из военного склада уходят на барже в тайгу. — Он встал, подошёл к шкафу и достал мундир. — Сколько человек с нами?

— Трое городовых, — ответил Пантелеев. — Плюс мы с Александром Андреевичем.

— Мало. Возьму ещё двоих из резерва. И чтобы Кондрат был обязательно, он парень надёжный.

— А начальство? — осторожно спросил я.

— А начальство, — Ефтифеев застегнул пуговицы и усмехнулся в усы, — потом скажу, что случайно проходил мимо. Бывает же.

* * *

К одиннадцати вечера, словно в помощь нам, туман с Амура пополз на берег.

Он подкрался незаметно, как кошка: сначала размыл огни пристани, потом проглотил дальние фонари, а когда мы подошли к третьему причалу, уже стоял стеной, белой и влажной, в которой звуки глохли, а лица становились размытыми пятнами. Пахло тиной, сырым деревом и дымом из труб.

Нас было шестеро. Ефтифеев в шинели поверх мундира, двое городовых из резерва, Кондрат с фонарём, Пантелеев и я. Лодку нам дал отец Лизы, ещё днём вернувшийся из Благовещенска. Пётр Николаевич, сухой, подтянутый человек с военной выправкой, выслушал всё молча, только коротко сказал: «Лодку берите. Рулевого дам». И дал, одного из своих приказчиков, молчаливого, похожего на медведя.

— Видите? — Ефтифеев кивнул вперёд.

Из тумана медленно проступил борт. Длинная плоскодонная баржа, тёмная, низко сидящая в воде. На корме горел единственный фонарь, а на носу виднелась согнутая фигура: вахтенный, судя по всему, дремал, уткнувшись подбородком в грудь. Названия на борту не было, только сорванная жестяная табличка на мачте.

— Подходим тихо, — шепнул Ефтифеев. — Я первым. Вы пока в лодке.

— Иван Алексеевич, — начал было я.

— Знаю, знаю. Вы заявитель, потерпевший и всё такое, — он усмехнулся. — Сидите и не мешайте. Когда понадобитесь, скажу.

Он ловко ухватился за борт, подтянулся, перекинул ногу и исчез в темноте. Городовые полезли следом.

Пантелеев рядом со мной тихо выдохнул.

— Страшно? — спросил я.

— Скучно было бы, — буркнул он. — Но да, страшно. Главное, чтобы Кондрат не рявкнул раньше времени.

Сверху донёсся голос Ефтифеева, твёрдый, официальный:

— Речная проверка! Кто на борту старший?

Заскрипели доски, кто-то выругался спросонья. Потом тяжёлые шаги, ещё голоса, и наконец спокойный, слегка хриплый ответ:

— Я шкипер. В чём дело, господин пристав?

— Судно без опознавательных знаков и без названия. Документы!

— Какие документы? Мы груз вверх везём, всё по закону.

— Тогда покажите, чем законы подтверждаются.

Пауза. Я слышал, как шелестит бумага.

— Вот, извольте. Разрешение на перевозку от купеческой артели Сорокина. Груз: продовольствие, соль, инструмент.

— Артель Сорокина, — повторил Ефтифеев. — А почему названия нет?

— Сорвало на днях, у Сунгари. Не успели закрасить.

— Мм. Допустим. А груз можно осмотреть?

— Господин пристав, мы торопимся. Стоянка стоит денег, а…

— Господин шкипер, я не спрашиваю, торопитесь ли вы. Я прошу показать груз.

Снова тишина. Потом сверху мелькнул фонарь, и я услышал, как с глухим скрежетом отодвигается люк.

— Идёмте, — тихо сказал Пантелеев. — Теперь можно.

Мы с ним поднялись на борт вместе с приказчиком Строганова. Под ногами пружинили мокрые доски. На палубе уже стояло человек шесть-семь команды, все хмурые, молчаливые, в одинаковых коротких куртках. Лица чужие, жёсткие, с тем особенным выражением, которое бывает у людей, привыкших не задавать вопросов. Двое держали руки в карманах, и мне это очень не понравилось.

Трюм пах дёгтем и мышами. Кондрат, спустившийся первым, поднял фонарь, и жёлтый свет упал на ряды ящиков, сложенных до самого потолка. Крепкие, сколоченные из сосновых досок, с железными скобами.

— Вскрывай, — приказал Ефтифеев.

Городовой поддел крышку ломом. Дерево скрипнуло, подалось. Внутри, на слое соломы, лежали плотные пачки патронов в промасленной бумаге.

— «Бердана», — сказал Кондрат, взяв в руки одну. — Калибр десять и шесть. Военные. Вот, гляньте, клеймо.

Он повернул пачку к свету. На бумажной обёртке отчётливо виднелся штамп с двуглавым орлом и надписью: «Хабаровскъ. Складъ № 3».

Ефтифеев молча взял пачку, посмотрел, потом поднял глаза на шкипера.

— Продовольствие, соль и инструмент, — произнёс он негромко.

Шкипер не ответил. Он стоял с каменным лицом, и только жилка на виске чуть заметно дёргалась.

— Сколько ящиков?

— Не считал.

— Посчитаем, — Ефтифеев кивнул городовым. — Всех на палубу. Судно задерживается до выяснения. Груз подлежит описи и изъятию.

В ту же секунду наверху что-то грохнуло.

Я не сразу понял, что это был выстрел. Потом сверху хлынул крик, топот, и фонарь на корме с звоном разлетелся вдребезги. Свет погас, трюм погрузился в темноту.

— Всем лечь! — рявкнул Ефтифеев.

Я пригнулся, схватив Пантелеева за рукав. Кто-то бежал по палубе над нашими головами, и