Совок 18 - Вадим Агарев

Я стоял, тёр оцарапанную грязной веткой шею и мысленно пытался снять перед ней виртуальную шляпу.

И вовсе не потому, что Зоя Ивановна Малышева внезапно превратилась в беззаветного борца за соблюдение социалистической законности. И не за то, что она вдруг прониклась сочувствием к нам с Колычевым и иже с нами. Отнюдь! Всё гораздо прозаичнее! Эта тётка просто очень быстро и очень правильно просчитала сложившуюся ситуацию. И все возможные последствия произошедшего непотребства. Последствия для себя, прежде всего.

Выстрел был. И выстрел вопиюще незаконный. Ничем не оправданный с процессуальной точки зрения. Ну, если только с очень большой натяжкой его можно как-то оправдать. И только в том случае, если все находящиеся здесь люди будут сильно в этом заинтересованы. Что, в свою очередь, теперь уже маловероятно. Хотя бы потому, что я буду категорически против. И старший следователь Колычев, полагаю, тоже не согласится с тем, что скандальных последствий необходимо избежать. Тем более что гражданские свидетели, они же и понятые, у нас в наличии имеются. Хотя в данном пиковом случае для свидетельской базы и менты сойдут. А кроме того, конвойный наряд поголовьем в четыре ствола так же присутствовал и всё видел. Эксперт и без указаний Малышевой всё зафиксирует и даже гильзу исследует. Потому что обязан это сделать. Что же касаемо Зои Ивановны, то всё произошло в зоне её ответственности. И к тому же во время следственных действий, которые проводил её подчинённый. При её личном присутствии.

А это значит, что дальше у неё было ровно два варианта. Либо виноватыми оказываются приезжие, которых тут по бумагам нет, да и вообще быть не должно. Либо она сама оказывается в числе сопричастных к вопиющему беззаконию. И тогда исход без пенсии в народное хозяйство лично для неё окажется не самым обидным финалом.

Н-да, выбор у отставной пассии моего будущего тестя, прямо скажем, не шибко богатый.

— Гильза! — дождавшись, когда мадам Малышева закончит давать ценные указания, громко и отчётливо напомнил я руководителю следственной группы.

Все повернулись ко мне.

— Товарищ следователь, гильза! — повторил я ещё громче. — Она ушла вправо и назад от стрелявшего. Там трава, не затоптать бы! Борис, Антон, идите, осмотритесь!

Гусаров мгновенно сдвинулся и встал на тропе. Стас, осторожно по дуге обойдя чужого подполковника, перекрыл ему отход к кустам. И возможность поднять мелкую, но очень важную для нас улику.

Кузнецов, неприязненно покосившись на Гриненко, всё же сделал шаг в ту сторону.

— Товарищ подполковник! — окликнул я его. — Вы бы лучше стояли на месте! А то потом ко всему прочему в протоколе придётся писать, что вы по месту происшествия ходили! И что вещдоки пытались уничтожить! Очень нехорошо это будет выглядеть!

Квадратно-спортивный подпол остановился и нехорошо посмотрел на меня.

Смотрел он секунды три, не больше. Но за эти три секунды из его взгляда я узнал о его ко мне отношении больше, чем из всех наших вчерашних разговоров. С ним и с майором Воликовым.

— Эксперт, ищите гильзу! — распорядился встрепенувшийся и уже окончательно оживший Колычев. — Понятые, ближе подойдите к месту выстрела! Зоя Ивановна, прошу и вас тоже подойти.

Гильзу в пожухлой октябрьской траве и опавших жёлтых листьях нашли не сразу. Но нашли. Примерно в двух с половиной метрах правее и позади того места, где во время выстрела находился подполковник. Обыкновенная латунная гильза девять на восемнадцать от ПМ. С маркировкой вокруг наколотого капсюля на донце. Свежая и явно не прошлогодняя. Никаких мутных окислов от сырости на ней не было.

— Только что стреляная! — бережно подцепив жёлтый цилиндрик тонкой веточкой и понюхав его, сообщил Гусаров. Мстительно глядя на стоявших рядом друг с другом иногородних коллег.

Конвой в это время, как четыре встревоженные наседки, плотно сгрудился вокруг своего подопечного. Снова пристегнув его к самому молодому сержанту из своей четвёрки.

Потом эксперт-криминалист сфотографировал стреляную гильзу на месте, затем повторил это действие уже с масштабной линейкой. После чего упаковал её в бумажный конверт. Конверт этот тут же опечатали и дали понятым на нём расписаться.

Понятно, что пулю здесь никогда не найдут и потому никакой баллистики не будет. Но даже на секунду я не усомнился, что не далее как уже к обеду сегодняшнего дня будет проведена экспертиза. Которая однозначно покажет, что недавний и, к счастью, не роковой выстрел был произведён из определённого ствола. Ствола, со стопроцентной вероятностью приписанного к оружейной комнате УВД Саратовской области. И это не какой попало пистолет, а самый, что ни есть, конкретный. С родным номером и карточкой-заместителем. Официально выписанной на старшего опера Кузнецова. И которая сейчас мирно лежит в соответствующей ячейке металлического шкафа. Как ей и положено, замещая табельный ПМ. А дальше останется всего ничего — выяснить, с какого это перепугу означенный ствол оказался здесь. В лесопосадке за автовокзалом, да ещё за несколько сот километров от того места, где он числится и где должен сейчас пребывать. И вот тут сразу же последуют следующие вопросы. Не менее важные и более неприятные. Но уже неприятные не для нас с Колычевым. А для старшего опера Саратовского УВД подполковника Кузнецова. И для его сослуживца майора Воликова. Которого с этой минуты вполне уже можно считать его полноценным подельником.

Потому что командировочного удостоверения у товарища подполковника, судя по всему, действительно нет. Как и у его сослуживца. И скорее всего, никогда не было. А раз нет командировки, то в ней нет и отметки о том, что сотрудник пребывает на нашей территории с табельным оружием. Стало быть, ствол он вывез из своей юрисдикции и доставил сюда незаконно. И мало того, что вывез, он его ещё и применил! Охереть, как говорится, и не встать! Это ж надо, как их там припёрло!

Колычев что-то там у себя дописал в протоколе и поднял голову.

— Товарищ подполковник, пожалуйста, подойдите сюда ближе! — обратился он к угрюмо молчавшему мужику. — После всего случившегося я обязан всё оформить официально. Итак, ваши фамилия, имя, отчество? А также звание, должность, место службы и основания вашего нахождения в данном месте? И будьте добры, оружие, из которого вы произвели выстрел, также передайте мне. Я его у вас изымаю!

Кузнецов обращение следака внимательно выслушал, но с места не сдвинулся и пистолет отдать не поспешил.

— Кузнецов, вы меня слышите? — с раздражением повторил прокурорский следак своё требование.