Совок 18 - Вадим Агарев

Гадости Шабашов выкрикивал всю дорогу. Сначала из-за деревьев, потом из-за угла сортира, а потом и на весь автовокзал. И с таким надрывом, и экспрессией, коих не всякий заслуженный артист сохранит к концу второго акта. Даже на сцене нашего областного воровато-пидорского драмтеатра.

— Убиваю-ю-ют! Люди добрые, меня сейчас убьют! Менты меня убьют!! Я ничего вам больше не скажу! Слышите⁈ Ничего!!! И подписывать ничего не буду!

Так оголтело опорожняют свою душу обычно либо пьяные семейные дебоширы на пике скандала, либо честные каторжане во время бунта. И да, Шабашов был хоть и трезв на данном отрезке времени, но при этом он вполне официально находился под стражей.

Публика на автовокзале, как и на любом вокзале нашей необъятной родины, традиционно делилась на три неравные части. На отъезжающих, на уже приехавших и на провожающих. Все три категории беспокойных граждан развернулись на вопли впавшего в панику упыря. Некоторые тётки с непустыми вёдрами и котомками дружно перекрестились, хотя в бога, в эту эпоху победившего социализма, сейчас мало кто верит. А, тем более, как можно верить в бога в беспокойной очереди на посадку… Небритый мужик со стоявшим между его ног фанерным ящиком системы «чемодан», от неожиданности сел прямо на свою поклажу. Оставалось только надеяться, что в чемодане у него были не яйца.

Автозак стоял на краю перрона, там, где его и оставили при выгрузке злодея. Коротко лязгнула дверь, услужливо распахнутая милиционером-водителем. Шабашова затолкали в «карман», трое его бодигардов залезли вместе с ним в будку, а старшина сел в кабину. «Газон», взревев, развернулся и чуть не задев урну, шустро укатил в сторону центра, где расположена следственная тюрьма.

А я, как всякий нормальный провожающий, стоял на перроне, смотрел вслед удаляющемуся автозаку и подбивал бабки.

Если бы у сегодняшнего мероприятия имелся свой бухгалтер, он свёл бы дебет с кредитом за полминуты и, скорее всего, ушёл бы на больничный. От всего пережитого. Но я себе такой роскоши позволить не мог.

Итак, в дебете у нас значится одна гильза. В кредите — всё остальное. По эпизоду с последним трупом протокол оборван ровно посредине. На том самом интересном месте, где упырь, сидя на корточках, рассказывал нехорошие подробности. Которых он никак не мог знать, если бы тогда здесь не был и в них не участвовал. До Второй городской мы сегодня не доехали вовсе. Значит, придется всё начинать и делать по новой. Новое постановление Колычева, новая заявка на конвой и так далее, и тому подборное. Но кроме гильзы, еще одно приобретение у следствия всё же заимелось. Виктор Фёдорович Шабашов до жопы напуган и это раз! И теперь он твёрдо знает, что убивать его собирались не мы. А те, кто подбил его на рывок. Это второе…

Правда, это знание нисколько не мешало ему орать на всю округу, что убивают его менты. Потому что для таких, как он, все, кто в нашей форме, все на одно лицо и мазаны оним миром. Сейчас объяснять ему разницу между нами и саратовцами было бы всё равно, что читать лекцию по римскому праву спящим клиентам вытрезвителя.

Колычева я встретил, когда шёл обратно к сортиру. Он как раз выходил из дверей автовокзала, где по телефону диспетчерской уже успел по инстанции доложиться о случившемся.

— Группа выехала. Из области. — коротко известил он меня.

— Быстро они.

— Ещё бы не быстро, — советник юстиции сунул папку под мышку. — Это применение оружия работником милиции, Корнеев! Неправомерное применение! Подследственность наша, прокурорская, и работать по этому будет не городская прокуратура. Работать будет следственный отдел области.

— То есть не вы.

— То есть не я.

Произнёс он это ровно, без выражения. А я стоял и восхищался железной логикой и разумностью нашей правоохранительной системы. Кто нашёл, тот отдай и отойди в сторонку! А разбираться будут те, кто ничего не видел. Потому что взгляд у них не замутнённый увиденным и потому непредвзятый.

Вот сейчас, прямо в эту минуту, у нас из рук вынимали единственную вещь, которую мы сегодня заработали. Латунный цилиндрик девять на восемнадцать, упакованный в бумажный конверт и опечатанный при понятых. Весь наш сегодняшний улов. На три грамма.

— Владимир Васильевич!

— Знаю! — не дослушав, оборвал меня Колычев. — Молчи, Корнеев!

Я и замолчал.

А потом огляделся и понял, что времени у меня от силы минут двадцать. И за эти двадцать минут мне надо сделать одну решительно невозможную вещь. Удержать здесь двух старших офицеров чужого областного УВД. Которые в эту минуту пока еще оставались там, за деревьями. В компании Малышевой, понятых и моих оперов.

Невозможную из-за моих хлипких полномочий. И еще потому что у самого выезда на проспект, шагах в тридцати от меня, стояла нестандартно ярко-вишнёвая с малиновым оттенком «двойка». С саратовскими номерами. Приметная, как лиловый набухший прыщ на лбу у невесты в день бракосочетания. Одна такая на весь город, а может, и на всю нашу область. Интересно, где это подполковник добыл такую фильдепёрсовую краску для своей тачки?

Меня неожиданно разобрало. И совсем не ко времени. Лет этак через пятнадцать именно этот цвет станет фирменным у совсем другой публики. Малиновый пиджак, золотая цепь в палец толщиной… И вот такие же сбитые о чужие челюсти костяшки кулаков. И подполковник Кузнецов со своим плоским, коротко остриженным затылком в этот дресс-код вписался бы идеально. Даже переодеваться не пришлось бы. Только погоны отстегнуть и казённый плащ заменить на кожаный.

Н-да… Не о том я сейчас думаю. Совсем не о том…

От кустов за сортиром до малиново-вишнёвой машины было шагов полтораста. А дальше трасса, Пугачёв, Вольск и через шесть часов родной для них Саратов. Где парней так много холостых и где эти двое сразу же станут менее досягаемыми для любого нашего следователя. В том числе и для мадам Малышевой и для всей нашей областной системы правоохранения. Если только Москва не возмутится и на дыбы не встанет. Потому что достать оттуда человека можно поручением следователя. А поручение, надо полагать, будет исполнять их же родное УВД. Со всем присущим ему рвением. Посылать оперов отсюда можно, конечно. И рано или поздно, но его к нам доставят. Но… Всё же лучше их не выпускать с нашей земли. Пока такая возможность еще есть…

Мы с Колычевым поспешно зашагали в лесопосадку. Саратовцы всё еще стояли в окружении наших оперов там