Искатель - Тим Волков

Значит, отряд Огнева давно в тайге. Значит, они уже на месте или вот-вот займут его, а Колыванов с людьми идёт к ним прямо в руки.

«Может, разминулись, — подумал я. — Тайга большая. Тропа одна, но вёрст на сорок есть где разойтись».

Подумал и сам себе не поверил.

— Филимон Кузьмич, — сказал я. — Телеграмма ушла?

— Лиза должна была отправить.

— Тогда всё, что мы можем, мы сделали.

Валет вдруг заговорил снова, и голос его впервые стал по-настоящему тихим, без позы:

— Александр Андреевич.

— Что?

— Огнев меня убьёт?

Я посмотрел на него. Худой, мокрый, с ободранными ладонями, он больше не казался ни обаятельным, ни ловким. Просто человек, который заигрался и понял, что кончилась игра.

— Если доберётся, — честно сказал я.

Он кивнул, словно получил подтверждение тому, о чём давно знал, и опустил голову на колени.

— Кондрат, — сказал Ефтифеев. — Сменишь караул на мельнице. Валета держать под надёжной охраной. Никого не пускать, даже начальство.

— Слушаюсь, Иван Алексеевич.

Мы вышли на воздух. Туман уже начал расходиться, и над рекой проступила тонкая серая полоса рассвета. Пантелеев закурил, долго стоял молча, потом тихо сказал:

— Двадцать два человека.

— Да, — ответил я.

— А у тебя в форте сколько бойцов?

Я не ответил. Цифра была слишком маленькой, чтобы произносить её вслух.

— Верите ему? — спросил я уже после паузы.

— В мелочах он, думаю, врёт, как дышит, — Пантелеев выпустил дым. — Про трактирщика, про пятьсот рублей, про то, что «ничего личного». А в главном нет. В главном ему страшно, а когда страшно, врать трудно. Запомните это, Александр Андреевич. Пригодится.

* * *

К семи утра протокол был готов.

Пантелеев писал почти до рассвета, аккуратным, мелким почерком, и теперь сидел в кабинете Ефтифеева с красными от бессонницы глазами, прикладывая к листам тяжёлое пресс-папье. Показания Валета заняли четыре страницы. К ним добавили опись груза с баржи (шестьдесят два ящика патронов, двенадцать ящиков провианта, два ящика с инструментом, которого хватило бы на небольшую артель), показания шкипера, который после ночи в кутузке вдруг стал разговорчивым, и рапорт Ефтифеева о задержании судна «согласно параграфу такому-то речных правил».

— Хитро, — сказал я, перечитав рапорт. — Почти нигде ни слова о Громове.

— О вас, Александр Андреевич, там сказано только то, что вы присутствовали как заявитель по делу о подделке документов, — спокойно ответил Ефтифеев, подписывая последний лист. — Всё остальное моё. Ответственность тоже.

— Иван Алексеевич…

— Бросьте. Вы думаете, мне охота, чтобы эти штуки, — он кивнул на ящики, сложенные в углу его кабинета, — гуляли по тайге? У меня дочка в Благовещенске замужем. Если там что начнётся, пусть уж лучше начнётся без этих патронов.

Валета увели в камеру двое городовых, Кондрат шёл сзади. Он больше не шутил и не улыбался. На пороге Валет обернулся, как оборачиваются в театре перед уходом со сцены, но не поклонился, а только сказал, глядя мне в лицо:

— Если выберетесь оттуда живым, Александр Андреевич, не поминайте лихом.

Я не нашёлся, что ответить. Кондрат положил ему тяжёлую руку на плечо, и Валета увели.

Пантелеев откинулся на спинку стула и потёр лицо ладонями.

— Знаете, что самое смешное, Александр Андреевич? — сказал он. — Я шестнадцать лет служу следователем, и ни разу у меня дело не складывалось так чисто. Подделка, поджог, заказчик, свидетель, улика. Хоть учебник пиши.

— А где подвох?

— В том, что чем чище дело, тем страшнее то, что за ним стоит, — он поднял на меня покрасневшие глаза. — Огнев не мошенник, Александр Андреевич. Мошенник бы не стал убивать людей в тайге. Он человек, который уже решил, что будет делать, и не остановится, пока не сделает.

— Знаю.

— Тогда езжайте. Быстро. Протокол я довожу до конца, копии отправлю в Благовещенск пароходом. А уж там как Бог даст.

Он встал, шагнул ко мне и неожиданно крепко обнял. Я почувствовал запах табака и бессонной ночи.

— Береги себя, — сказал он, и это «ты» вышло у него само собой, как у человека, который за одну ночь успел сродниться. — И не лезь, куда не просят.

— Лиза говорила то же самое.

— Умная барышня, — усмехнулся Пантелеев. — Вот и слушай умных.

* * *

«Ницца» стояла у главной пристани, дымя тонкой чёрной трубой. По палубе сновали матросы, тащили последние тюки и корзины. Над Амуром висело бледное, холодное утро, и ветер, совсем стихший ночью, снова начал дёргать флаги.

Лиза ждала у сходней.

Она была в том же тёмно-синем платье, в котором я увидел её в первый раз, и в той же соломенной шляпке, но в руках теребила небольшой свёрток, обёрнутый в серую бумагу. Бледная, с тенями под глазами. Видимо, не спала.

— Телеграмма ушла, — сказала она, не здороваясь. — Вчера в девять вечера. Телеграфист обещал передать срочно и без номера, чтобы не попала в журнал. Я заплатила двойную цену.

— Спасибо вам, Лиза.

— Не за что, — она на секунду замолчала. — Валет сознался?

— Да. Всё.

— Значит, получилось.

— Получилось. Только… — я махнул рукой. — Только это ещё не конец.

— Я знаю.

Мы стояли друг против друга. Вокруг шумела пристань, лязгали цепи, кричали носильщики, а мне казалось, что я слышу только её дыхание. Сказать хотелось многое. Что не соврал вчера, когда обещал вернуться. Что боюсь за неё. Что на палубе, под звёздами, мне было спокойнее, чем за все последние месяцы. И что, возможно, не имею права обещать то, чего не в силах гарантировать.

Вместо этого я сказал:

— Берегите себя.

— А вы себя, — она протянула мне свёрток. — Возьмите. Только не открывайте, пока не выйдете в Амур. Хорошо?

— Что это?

— Просто возьмите.

Я принял свёрток. Он был лёгким и мягким на ощупь.

— Александр Андреевич, — тихо сказала она, и её голос чуть дрогнул. — Мне не нужны обещания. Я знаю, что вы честный человек и сделаете всё, что можно. Только… постарайтесь, чтобы этого было достаточно.

Прежде чем я успел ответить, раздался гудок. Низкий, протяжный, от которого дрогнули доски под ногами.

— Идите, — сказала она. — Опоздаете.

Я поднёс её руку к губам, коротко, не по-светски, и поднялся на