Совок 18 - Вадим Агарев

не попытались как-то воспрепятствовать действиям стрелявшего?

Вот он и первый крючок. Тупо-нелогичный, но аккуратный и с ярко-красным мотылём на зазубрине.

— Потому что до обвиняемого был метр или даже меньше, а до Кузнецова в десять раз больше! И потому что времени у меня было меньше секунды.

— Я вас понял, давайте так и запишем. — Симаков покивал головой, давая понять, что приведённый мною довод он оспаривать не намерен. — Теперь дальше. Как следует из ваших пояснений, вы находились в непосредственной близости от обвиняемого Шабашова. Почему же вы не предупредили конвой окриком об угрожающей опасности их подконвойному?

— По той же причине. Крикнуть или каким-то иным способом поднять тревогу я не успевал. — недолго подумав, ответил я.

— Хорошо! — опять доброжелательно и не вступая со мной в полемику, в очередной раз покивал головой следак. — И последнее, пожалуй. Подробнее я допрошу вас позже, в более удобной обстановке. А пока скажите мне, Сергей Егорович, не могло ли получиться так, что обвиняемый начал движение именно вследствие ваших необдуманных действий?

Я с демонстративной недоумённостью посмотрел на прокурорского областника. Очень пристально посмотрел.

— Будьте добры, поясните свой вопрос более доходчиво! — с неприкрытым искренним интересом во взгляде, обратился я к следаку. — Видимо я сегодня лишнего переволновался и поэтому сейчас не совсем хорошо вас понимаю!

— Что ж, мне труда не составит, охотно поясню еще раз! — Симаков дружественно улыбнулся. — Смотрите, Корнеев, какая картина вырисовывается. Обвиняемый спокойно даёт показания. В это время вы, находясь в метре от него, внезапно совершаете резкое движение и сбиваете его с ног. Со стороны, особенно с нескольких метров, это вполне могло выглядеть как попытка обвиняемого совершить побег. Попытка, добросовестно пресекаемая вами. А товарищ Кузнецов, увидев это, отреагировал на происходящее соответствующим образом. Так, как отреагировал бы любой сотрудник милиции, оказавшийся на его месте.

Вот теперь всё встало на свои места окончательно.

Мне только что вежливо и совершенно без нажима предложили реконструкцию свершившихся событий. Несколько иную. В которой подполковник Кузнецов превращается из отмороженного мудака, необоснованно применившего табельное оружие, в добросовестно заблуждавшегося сотрудника МВД. А старший, но неопытный лейтенант Корнеев из человека, спасшего подследственного, наоборот, превращается в конченого дебила. В безумного районного опера, который своими безграмотными действиями спровоцировал досадное происшествие. Связанное с применением табельного оружия.

Как говорится, одна запятая. Всего одна правильно поставленная запятая в показаниях. И из героя дня ты превращаешься в его главную головную боль.

— Товарищ следователь, — попирая все писанные и неписанные правила, решительно вступил в разговор Колычев.

Симаков обернулся. На его лице отчетливо читалось раздраженное удивление.

— Товарищ следователь, Игорь Леонтьевич! — очень спокойно повторил наш прокурорский буквоед, — Прошу ваш вопрос, который вы только что задали Корнееву, занести в протокол дословно! И его ответ на него тоже.

— Владимир Васильевич, вы у нас пока не допрашиваетесь! — Симаков вежливо, но с металлическими нотками в голосе поставил на место вступившегося за меня Колычева. — Прошу вас, не мешайте мне работать со свидетелем!

— Я у вас тоже свидетель, — так же спокойно ответил своему коллеге Колычев. — Такой же, как он. И я со всей ответственностью вам заявляю, что находился в четырёх метрах! Что я лично наблюдал, как Кузнецов извлёк оружие еще до того, как обвиняемый пришел в движение. Это раз! И что старший лейтенант Корнеев своими действиями предотвратил причинение вреда здоровью или дажа смерти обвиняемому. Это, во-вторых! Прошу и это занести в протокол!

Симаков какое-то время молчал. Ровно столько, чтобы вся его прежняя доброжелательность вернулась на его лицо.

— Обязательно занесу, — пообещал он после паузы. — Когда буду вас допрашивать, обязательно всё, что вы посчитаете нужным показать, я занесу! А пока что я работаю с Корнеевым. И еще раз, Владимир Васильевич, я убедительно прошу вас не вмешиваться в мои действия! Вы сами следователь прокуратуры и хорошо понимаете недопустимость вашего поведения!

Однако, вернувшись к заполнению протокола, он записал всё мною сказанное. Дословно, аккуратно и полностью.

Потому что отказать следователю городской прокуратуры, который заявляет такое требование при исполняющей обязанности заместителя прокурора области, стоящей в нескольких шагах, он не мог. Или не решился. Даже при всём своём обаянии и при наличии генеральского портфеля.

А я стоял и в очередной раз убеждался, что прокурорский зануда, если он на твоей стороне, это не так уж и плохо. Иногда это лучшее, что может случиться с человеком в подобных обстоятельствах.

Малышева уехала первой.

Перед убытием она подошла к Колычеву, и я слышал каждое слово, потому что стояли они в двух шагах от меня. И по какой-то причине Зоя Ивановна меня совершенно не стеснялась. Быть может, как голые женщины не стесняются банной мебели.

— Владимир Васильевич, как вы понимаете, материал проверки по факту применения оружия будет в производстве следственного отдела прокуратуры области. Решение будет принято в установленный законом срок. Всё, что было изъято при осмотре, передайте Игорю Леонтьевичу под расписку.

— И гильзу? — не удержавшись от мелкого хулиганства, задал я глупый вопрос. На который и я, и все остальные присутствующие изначально знали единственно возможный ответ.

Зоя Ивановна повернула ко мне голову. Впервые за всё утро она посмотрела мне прямо в лицо. И к своему удивлению, взгляд её, обращенный на меня не показался мне взглядом на дебила. Или на шкаф для белья.

— И гильзу, товарищ старший лейтенант! — после этих слов раздраженно поджав губы, дёрнула она подбородком. — Гильзу в первую очередь!

После этой финальной отповеди в мой адрес она села в «Волгу» и уехала.

Вот так мы и живём. Гильзу нашли опера, упаковал эксперт, расписались понятые, а заберёт её тот, кто её не искал ни разу! Всё по-честному, всё по-социалистически. От каждого по способностям, каждому по занимаемой должности. Однако, это всё лирика, эту гильзу и в самом деле следует передать товарищу Симакову. Теперь это его рак головы.

Колычев, оставшийся посреди этого великолепия с оборванным протоколом проверки показаний на месте, положил папку на капот нашего «москвича». И согнув поясницу, взялся за его бесславное завершение. Ему предстояло сформулировать и вписать в документ причину прекращения следственного действия. Ту самую, не побоюсь этого слова, скандальную причину, которую мы все сегодня наблюдали.

Малиновая «двойка» отъехала минут через десять после «Волги» Зои Ивановны Малышевой.

Кузнецов сел за руль, ни на кого не глядя. Воликов обошел машину,