Совок 18 - Вадим Агарев

— Было дело… — понимая, что майор уже в курсе состоявшихся событий, признался я в своей безобразной недоработке. — Подпол саратовский пальнул в нашего упыря. Но, слава богу, не попал. Так что наш Витя тоже живой.

— Это хорошо. — майор помолчал. — Это единственное хорошее, что я сегодня слышу.

Я сел на ближайший к Тютюннику стул. И недолго думая, перешел в наступление.

— Товарищ майор, а вы-то где были? Вы же обещали, что сами на уличной присутствовать будете! И что сектора нам на месте нарежете, вы тоже вчера обещали! Прилюдно!

Честно говоря, в ответ на свою претензию я ожидал жесткой руководящей отповеди. С детальными уточнениями насчет своего места и номера в табели о рангах Октябрьского ОУР. Но ошибся. Шерхан не стал метелить взбунтовавшегося волчонка.

— А меня, Корнеев, сегодня с самого раннего утра начальство вдруг возжелало! — Тютюнник криво усмехнулся. — В восемь сорок позвонили из УВД и велели в девять ноль-ноль быть у заместителя начальника управления. С докладом о состоянии раскрываемости. Срочно и лично!

— И? — невольно и криво ухмыльнулся я, начиная понимать всю глубину глубин негритянского ануса. В котором мы оказались с майором. — И какие справки с собой взять потребовали? По каким категориям нераскрытых?

— Да какие к черту справки?!! — неожиданно взорвался Тютюнник, как будто это я его так некстати дёрнул в УВД. Сука! Я два с половиной часа просидел у него в приёмной! Под портретом дорогого товарища Брежнева. А в одиннадцать сорок меня отпустили, так и не приняв! Сказали, что подполковник Горюнов занят и мой доклад переносится. На неопределённое, блядь, время!

Я посмотрел в нездорово-красное лицо Геннадия Дмитриевича. Который только что признался мне, своему подчинённому, как об него сегодня вытерли ноги. Торопливо, цинично и потому особенно обидным для него образом.

— То есть… — мне всё еще не хотелось верить в очевидное.

— То есть меня два с половиной часа продержали там, где я никому на хер не был нужен! — подрагивающими пальцами разминая сигарету, уже почти спокойно договорил Тютюнник. — Чтобы я, не дай бог, не оказался там, где стреляют. Заботливые у нас, Корнеев, в области люди. Видишь, как они берегут ценные кадры⁈

Разумеется, я не верил, что кто-то из местных начальствующих ментов заранее знал или даже предполагал, что саратовские опера станут стрелять в нашего упыря. Такого, точно, не было и быть не могло! Будь ты хоть трижды чей-то друг и будь ты четырежды скоррумпирован на самом горячем, при всём при этом собственная шкура всегда дороже. Тем не менее, на душе у меня стало еще тягостнее, чем было еще минуту назад. И не за себя. За себя мне было нехорошо ещё с утра. А от того, насколько бесстыдно и аккуратно всё было сделано. Для того, чтобы саратовских волкодавов оставить почти наедине с молодыми операми. Без авторитетного прикрытия. Саратовским матёрым «ашникам» областного масштаба просто обеспечили свободу для манёвра. Для этого из игры ненавязчиво устранили прожженого и битого-перебитого волчару Тютюнника. Звонок, приёмная и потом «переносится». И начальник районного розыска вместо лесопосадки за автовокзалом и вопреки всем своим планам, вдруг оказывается на мягком стуле у высокого кабинета. Вместо того, чтобы быть со своими бойцами на уличной, он скучает и третий раз перелистывает журнал «Советская милиция» за прошлый год. Или «Человек и закон». А генеральный секретарь в это время со стены смотрит на него с отеческим одобрением.

— Ладно! — прервал мои невесёлые мысли майор. — Докладывай! Как там всё было? Из первых рук знать хочу!

От автора:

Он погиб в 2037-м, но оказался в 2012-м, чтобы изменить прошлое. Знаний и воли у героя хватает. Получится ли изменить новую реальность? https://author.today/work/660589

Глава 15

А докладывать, если по совести, было почти нечего. Всё самое интересное майор и без меня уже знал. На этот счет я иллюзий не питал и не строил. Стрельба в городе, да еще в вверенном ему районе… Причём знал Геннадий Дмитриевич о состоявшемся безобразии, судя по полной пепельнице, еще задолго до моего появления. И донесли ему о случившемся катаклизме в куда более ярких красках, чем мог бы изобразить я. Удивляться тут нечему, потому как при определённых обстоятельствах слухи в нашей системе распространяются стремительно. Куда быстрее, чем дизентерия в солдатской столовой. Особенно, если речь идёт о никем не санкционированной махновской стрельбе. К тому же учинённой не своими оглоедами, а иноземными операми. А также он наверняка знал о некой прокурорской даме в ранге зама первого надзирающего за областью законника. И лично присутствовавшей при указанном выше пиратстве.

Поэтому доклад мой уложился в считанные минуты. Из них одна ушла на описание всеобщего и умиротворяющего поедания беляшей. А ещё одна на то, чтобы Тютюнник в ходе моего доклада от всей души и очень нецензурно выразил свои чувства. По поводу частного лица из города Саратова. В состоянии мечтательности гуляющего по райским кущам за сортиром автовокзала. И не где-то там, а в его Октябрьском районе…

— Эвон как! Как частное лицо! Значит, гулял он там, сука⁈ — громогласно задав этот риторический вопрос, майор вдавил окурок в пепельницу. Да так, будто это был не окурок, а правый глаз подполковника Кузнецова. Тот, которым он целился в нашего Витю-людоеда. — Надо же! По осеннему он, блядь, лесу гулял! В полном форменном обмундировании и с табельным стволом под мышкой! Да он хоть понимает, что этой своей версией он сам себе приговор подписал? Частные лица ствол из оружейки не получают, Корнеев! Пистолеты из оружейных комнат органов внутренних дел получают только аттестованные сотрудники! И только для несения службы! Или для выполнения оперативных задач! И сотрудники, я это отдельно замечу, не находящиеся ни в отпуске, ни в отгуле, ни на больничном!

Проговаривая эти неоспоримые аксиомы, возмущенный Тютюнник так сверкнул на меня злыми глазами, что я чуть было не начал перед ним оправдываться. За то, что по разгильдяйству и скудоумию, присущим мне от рождения, я собственными руками выдал саратовскому подполу ствол.

— И ты знаешь, Корнеев, я так понимаю, что в славном городе Саратове очень скоро кто-то будет иметь бледный вид! — малость успокоившись, но с нескрываемым злорадством продолжил начальник розыска. — Уверен, что уже сегодня этот кто-то будет объяснять, как это так получилось, что у него частное