Совок 18 - Вадим Агарев

Будто её никогда и не было. — Ты вроде бы не дурак, старлей, так что на досуге подумай над этим!

Я послушно кивнул и вышел из кабинета.

По коридору я шел медленно. Шел и думал. Но не над тем, что мне порекомендовал осмыслить Тютюнник. Только что и вслух признавший меня существом мыслящим. То есть, почти равным ему.

А вопрос, который не давал мне покоя, был простой и не особо приятный. Кто же всё-таки прислал ко мне человека в шляпе? Московский дед или здешние ловцы шпионов?

За деда говорило многое. Севостьянов недавно сам признался, что я у него в этом городе не единственный источник. Дед чекист до мозга костей, и знать про недорасставленную мебель и про график месячных моих баб для таких людей вовсе не блажь и не бабье любопытство. Это часть их ремесла. Во всяком случае, сами они в это свято верят. Опять же, подойти ко мне в самую неподходящую минуту. Без верительных грамот и пароля про славянский шкаф… И потом также загадочно уйти, сказав всего три слова… Да, это их почерк. Пятьсот миллионов раз уже убеждался в том, что загадочность и демонстрация тотальной информированности насчет самых мелких мелочей, это один из главных приоритетов у рыцарей плаща и кинжала. «Друг-то ты друг, а обыскать тебя всё равно надо!» — это ли не самый главный принцип истинного гэбиста… Ментам-то всей этой хернёй некогда заниматься, у них реальной работы невпроворот. Каждый день, без перерыва на выходные и революционные праздники граждан обкрадывают, режут, насилуют и даже убивают. Н-да…

Но и против того, что это новая и изощрённая интрига деда, у меня было, чем возразить. Дед не стал бы передавать через чужого и незнакомого мне человека непонятное «Определись!». Дед, когда ему что-то надо, просто выдёргивает меня и говорит прямо, что ему нужно. Ему незачем намекать, я для него ни разу не партнёр и не контрагент. А «привет Тютюннику, он поймёт», это вообще не про него. Где дед и где какой-то Тютюнник! Нет, это какая-то давняя и сугубо местная история. И солнцеликий Севостьянов к ней отношения иметь не может.

И ещё одна деталь вдруг выплыла сама собой. «Вон оно как!!» — сказал Кузнецов, когда майор Воликов шепнул ему на ухо какую-то заветную фразу. Одну-единственную, но её хватило. Он её произнёс и тут же сдулся. Как гандон, проколотый ревнивой женой и возвращенный в потайной карман кобелирующего супруга. Что же такого мог шепнуть стрелку старый майор? От чего темпераментный и далеко не самый глупый подпол в одну секунду растерял весь свой боевой задор?

Мозг с новыми вводными пока не справлялся, но деду я решил не звонить. Если это его затея, звонок покажет, что я нервничаю. А если это инициатива местных товарищей, то звонок покажет им, что я при каждом чихе бегу к своей московской связи. Стало быть, как боевая единица я нет никто, а, значит, меня можно и нужно додавить. Ни то, ни другое мне сейчас ни к чему.

Решив, что поразмышлять над этой загадкой время еще есть, я двинулся к своему кабинету.

Успевший переодеться Гриненко сидел за своим столом над какой-то бумажкой и с отсутствующим видом крутил в пальцах авторучку. Гусаров, всё ещё в форме, стоял у подоконника и готовился к чайной церемонии на двоих. Меня он, надо полагать, так скоро не ждал.

— Ну что, Серёга, — первым начал Боря, не оборачиваясь, очевидно узрев моё отражение в пасмурном окне. — Я посчитал. На трояк вышло ровно двадцать беляшей. Мне из них достался ровно один. Несправедливо это, ты сам-то как считаешь?

— Тебе бы и десяти было мало! — простодушно ответил я, тем, что первым пришло в голову.

— Мне бы и всех двадцати было мало, — честно признался Гусаров. — В столовку-то из-за этой стрельбы мы всё-равно опоздали! — не поленившись ради упрёка обернуться, посмотрел он на меня с искренним товарищеским укором. — А последние три ты вообще с какой-то пьяной радости этому саратовскому майору отдал!

Глава 16

— Не с пьяной, Боря, а с самой, что ни на есть трезвой! — поправил я прожорливого, но недальновидного товарища. — С трезвой и очень даже корыстной. Это была инвестиция.

— Чего это была? — поперхнулся чаем Гусаров. — Этот ы сейчас приличное слово сказал? — Приличное, Боря! — вспомнил я, что буржуйский термин «инвестиция» в этом времени и в этом обществе пока еще не в ходу. — Инвестиция, это значит вложение.

— В саратовского майора вложение? — недоверчиво прищурился Гусаров. — Да нахер он нужен, чтобы в него беляши вкладывать⁈ — вполне резонно, с его точки зрения, возмутился Борис. — Они в наших жуликов палят почем зря, а мы их беляшами на халяву корми!

— Борис, ты не прав! — возразил я расстроенному коллеге крылатой фразой Егора Кузьмича Лигачева. — Это было вложение не в майора, а в нашу с тобой спокойную старость!

Боря подумал над этим секунды три. Видимо, решил, что спокойная старость, но очень далёкая старость за три сегодняшних и потому реальных беляша — сделка неравноценная. И с сомнением покачав головой, снова повернулся к окну. К вчетверо сложенной газете с горкой «дунькиной радости».

— Зато очередь его сегодня безропотно пропустила, — ехидно заметил Стас, не поднимая головы от бумажки. — Как большого начальника. Если бы ты, Боря, ещё и в фуражке был, тебе бы буфетчица добавки поверх серёгиной трёшницы дала!

Недолго и как-то без энтузиазма посмеялись. Смеяться в этот вечер получалось как-то не особо.

— Ладно, мужики, — перевёл я разговор в деловое русло, присев на край стола. — Давайте по делу. Кто что видел? Только без фантазий и художественного свиста.

Стас отложил авторучку.

Гусаров с сожалением оторвался от подоконника с чаем и конфетами.

— Я машину видел, — сказал он. — Когда на своём секторе стоял, со стороны посадок. У трамвайного кольца «копейка» белая стояла. С водителем. Мотор работал, у меня выхлоп прямо на виду был. Я ещё подумал, чего он стоит с заведённым движком?

— И?

— А когда мы из леса вышли, он сразу уехал. Номера не видел, далеко было.

Я молчал и думал.

Стало быть, саратовских было не двое. Саратовских было трое. Просто третьего никто не видел. Кроме Бори Гусарова, который смотрел не туда,