Совок 18 - Вадим Агарев

куда все. Или же это вообще был местный. И даже непричастный к нашим пляскам.

Дверь распахнулась без стука, и в кабинет заглянул Веселов.

— Гусаров! К Дмитричу бегом! — скомандовал он. — Пакет в УВД повезёшь. Горюнову, лично в руки. И бегом, давай!

— Так я же не ел ещё! — возопил Боря, оглядываясь на карамель и на стакан с чаем, как на пайку, которую у него вот-вот вырвут изо рта.

— Потом поешь! — равнодушно разрешил ему Веселов и исчез.

Гусаров тяжело вздохнул, нахлобучил фуражку, которой так стеснялся всё утро, и вышел. Чай, оставшийся на подоконнике он так и не допил. Стас проводил коллегу сочувственным взглядом и снова уткнулся в свою бумажку.

— А ты чего пишешь? — полюбопытствовал я.

— Объяснение, — мрачно ответил Гриненко. — Из УВД затребовали. Все материалы по визиту стрелков. Срочно. Вчера никому не нужны были, а сегодня срочно.

— И что пишешь?

— Пишу, что облокачивался на автомобиль ВАЗ-2102 малинового цвета исключительно в целях охраны общественного порядка. — Стас поднял на меня глаза, в которых не было ни грамма юмора. — Серёга, а как правильно писать, облокачивался или опирался? Задницей ведь, а не локтем…

— Пиши «находился в непосредственной близости», — посоветовал я. — В непосредственной близости у нас можно находиться чем угодно.

Стас кивнул и записал.

— Слушай, Серёга, — сказал он вдруг, оторвавшись от своей писанины. — А Шабашов-то… Он теперь, выходит, единственный, кто знает, кто ему бежать велел? И про всё остальное?

Я не ответил. Я смотрел на телефонный аппарат, стоявший на столе у Стаса.

Мысль, которая шевелилась у меня с самого утра, наконец оформилась в слова. И слова эти мне совсем не понравились. Не были они благозвучными.

План у саратовских провалился. Упырь живой. И теперь он единственный человек на свете, который может сказать, кто именно велел ему бежать за сортир и далее по бездорожью. Кто ему объяснил, где и кто его прикроет. Пока он молчит, саратовцы, это просто неудачливые стрелки, которые погорячились. Да, перегнувшие палку и превысившие полномочия. Но не более того. Но как только он заговорит, они соучастники покушения на убийство. Это для начала. А далее, хрен его знает, куда раскрученная верёвка приведёт!

А технолог Шалаев в изоляторе однажды уже очень вовремя повесился. На собственных кальсонах или что-то вроде того. И никто ничего не видел. В том числе и надзиратель. Который по службе обязан регулярно заглядывать в глазок.

Колычеву я позвонил прямо из кабинета и уже ни от кого не таясь.

Трубку он снял после первого гудка. Голос у советника юстиции был недовольный. Такой, какой бывает у человека, который ждал звонка, но не от этого абонента. В данном случае, не от меня.

— Да, Сергей! Чего тебе?

— Владимир Васильевич, нам надо к Шабашову. Сегодня. Прямо сейчас.

— Я вчера с тобой не поехал, — сухо напомнил мне Колычев о моих вчерашних призывах посетить тюрьму. — И сегодня не поеду.

— Его там кончат, Владимир Васильевич! — без эмоций поделился я печальным прогнозом со следаком. — Вернее сказать, он сам сегодня ночью вздёрнется. Я предполагаю, что это совесть его загрызёт.

На том конце повисла тишина. Точно такая же, как и в нашем кабинете. Я слышал, как Колычев дышит. Потом, кажется, он снял очки. По крайней мере, по звуку было похоже, что это они стукнули о полировку стола.

— Мне час назад звонил Гущин, — вдруг поделился он со мной совсем другим голосом. — Разговаривал очень вежливо. Попросил подробную бумагу по сегодняшним событиям. На своё имя. И велел в ней обязательно уточнить, что сотрудники УВД Саратовской области присутствовали на мероприятии по усмотрению следователя. По моему, то есть, усмотрению! Будто бы это я по своей инициативе разрешил им присутствовать на следственных действиях.

— А вы? — затаив дыхание, нетерпеливо перебил я советника юстиции.

— А я ответил, что у меня в ежедневнике еще вчерашним днём всё записано. В девять двадцать утра был звонок. Личное указание заместителя прокурора Гущина. Присутствию сотрудников УВД Саратовской области не препятствовать. И что к имеющемуся больше уточнять мне нечего. — он помолчал. — А сам Гущин, как я узнал, недавно уехал домой с давлением. Секретарша сказала, что с завтрашнего дня он, скорее всего, будет на больничном.

Вот она, какая эпидемия!

К вечеру в нашей области началась вспышка какой-то очень избирательной хвори. Охватила она исключительно руководящий состав. И только тех, кто вчера по-соседски помогал саратовцам. А подполковник Горюнов срочно отбыл к канадской границе проверять самый дальний райотдел области. Теперь вот Гущин слёг с высоким давлением. Я бы ничуть не удивился, если к утру еще кто-нибудь вспомнил о неотгулянном отпуске за позапрошлый и предыдущий год. С выездом на родину в какой-нибудь отдалённый от цивилизации якутский улус.

Не заболела одна лишь Малышева. Ей бежать было некуда. Она на поляне самолично стояла. При понятых и прочих соглядатаях.

А зануда Колычев, оказывается, записывает каждый руководящий звонок. С указанием даты, времени и фамилий. И вот это его записанное в ежедневнике «не препятствовать» и стало единственной бумагой во всей этой истории с телефонным правом. Той самой бумагой, которая, как он мне сам вчера объяснял, лежит годами.

— Через сорок минут у входа в изолятор, — передумав, объявил доселе несговорчивый Колычев. — Но если ты меня втравишь в какое-нибудь очередное безобразие, то знай, Корнеев, я тебя сам посажу!

Не дожидаясь от меня ответа, он положил трубку.

Я ещё секунду смотрел на аппарат. Вчера советник юстиции боялся одного-единственного слова — «давление». Сегодня, после выстрела при замше прокурора области, он, видимо, сообразил, что наш визит к обвиняемому больше никто не осудит. И не назовёт натаскиванием на нужные следствию показания. Теперь это будет называется по-другому. Спасение насильника и детоубийцы Шабашова.

Следственный изолятор СИЗО № 42/1 располагался прямо во дворе областного УВД. В «колодце» комплекса зданий и с отдельными воротами. По дороге в следственную тюрьму я остановился у табачного киоска и отдав шестьдесят копеек, купил пачку «Космоса». И за дополнительную копейку коробок спичек. Сам я не курю, однако, в тех стенах, куда я направляюсь, курево это не просто махра. Это ступенька к эффективной коммуникации.

Колычев ждал у проходной, с папкой под мышкой и с лицом человека, которого привели на похороны его тёщи. И настойчиво попросили произнести выспренную речь.