Искатель - Тим Волков

К северному склону ушла часть. Остальные заняли оборону по гребню земляного бруствера.

Всё шло по порядку, пока из-за палаток не раздались выстрелы.

— Это что? — спросил Фельдфебель.

— Свои, — крикнул кто-то. — Свои стреляют! Пленные ружья взяли!

Фельдфебель повернул голову. Он увидел то, чего не ждал: двоих незнакомых людей с ружьями, стрелявших в сторону вала, и среди них старого Колыванова, держащегося на ногах только потому, что рядом стоял тот самый «наследник». Лапоть. Он видел, как парень пригибает голову, как жмётся к Колыванову, как дрожат его губы.

Лицо Фельдфебеля не изменилось. Только пальцы медленно сомкнулись на рукояти револьвера.

— Стёпка, — сказал он.

Рослый чернобородый парень, только что вбежавший в лагерь вместе с отрядом с Протоки, вздрогнул.

— Слушаю.

— Возьми троих. Убери «наследника». Пока он не наговорил лишнего.

— Живым?

— Всё равно.

Стёпка кивнул и, махнув рукой, повёл за собой троих. Они двинулись вдоль палаток быстро, с тем деловитым спокойствием, какое бывает у людей, привыкших к такой работе.

* * *

Бой Пелагея видела урывками.

Сперва она шла за Иваном по лощине. Потом справа загрохотало, и девушка упала на колени, не сразу сообразив, что это не пули, а просто Гарпанча со своими людьми начал палить с гребня, и эхо раскатилось по склонам, умножая каждый выстрел втрое. Потом впереди вспыхнуло, закричали, и кто-то из рабочих отшатнулся и сел на землю, держась за плечо.

— Данила! — крикнул кто-то.

Данила не отвечал. Он лежал на спине, раскинув руки, и дождь стучал по его неподвижному лицу. Пелагея видела его за обедом позавчера: молодой, румяный, смешливый, он рассказывал что-то про тёщу. Теперь рот его был чуть приоткрыт, словно он собирался договорить.

— Хозяйка, назад! — рявкнул Иван, пробегая мимо.

Она побежала.

Лагерь открылся внезапно: чёрный вал, огни, люди. Иван с десятком рабочих уже прорвался через заграждение, и между палатками шла беспорядочная перестрелка. Пелагея увидела, как кто-то падает, как кто-то пытается встать, и вдруг заметила в стороне, у большой лиственницы, фигуру, которую узнала сразу. Колыванов. Живой. С ружьём в руках, прислонившийся к дереву, но живой.

Она хотела крикнуть, но тут же увидела другое: четверых, пробиравшихся вдоль палаток прямо к нему. Рослый чернобородый парень шёл первым.

— Ефим Ильич! — закричала она. — Слева!

Колыванов повернул голову. Выстрелил. Чернобородый споткнулся, но не упал, а, наоборот, вскинул свою винтовку, целясь не в старого каторжника, а в стоящего рядом парня.

Лапоть закричал.

Грянул выстрел.

* * *

Рябов сам не понял, как оказался между ними.

Он бежал позади Пелагеи, потому что Иван велел не отходить от неё ни на шаг. Он и не отходил. Он видел, как она упала, как поднялась, как закричала. И вдруг увидел то, что видела она: ствол, направленный на Лаптя.

Лапоть был ему никто. Мальчишка, которого сунули в чужую роль. Но в голове Рябова пронеслось всё сразу: ночь на гати, холодный голос Пелагеи: «Трус не просит, чтобы его вели первым через топь». Фаддей на ели у ручья. И собственное имя, которое он, Тимофей Рябов, собирался унести в могилу вместе со своей трусостью.

Он прыгнул.

Пуля ударила его в плечо, развернула и бросила наземь. Боль была такая, что мир на секунду исчез. Но он успел увидеть, как чернобородый Стёпка падает от выстрела Колыванова, как Лапоть, живой и невредимый, смотрит на него огромными глазами, и подумал совершенно спокойно: «Ну вот».

* * *

Всё решилось быстро и тихо.

Когда Иван добежал до центра лагеря, сопротивление уже угасало. Люди с Протоки, измотанные дорогой, растерянные, не знающие, кто враг, а кто друг, бросали ружья и поднимали руки. Остальные бежали к краю лощины, в сторону тайги, и Гарпанча со своими людьми, не стреляя, провожал их глазами. Он знал, что в темноте и по мокрому лесу далеко они не уйдут.

Оставался только Фельдфебель.

Он стоял у большого костра с револьвером в руке и смотрел на Ивана, на Пелагею, на упавшего Рябова. Лицо у него не изменилось. Даже теперь, когда лагерь рушился, а люди разбегались, он держался так, словно командовал парадом.

— Бросьте оружие, — сказал Иван.

— И не подумаю!

— Бросьте, — повторила Пелагея. Она стояла в десяти шагах от него, с револьвером в дрожащей руке, и сама удивлялась, что голос её не дрогнул. — Вы окружены. Вы проиграли.

Фельдфебель медленно перевёл на неё взгляд.

— Барышня, — сказал он вежливо. — Я никогда не проигрываю. Я просто отступаю на заранее подготовленные позиции.

И поднял револьвер.

Он целился в неё. Спокойно, не торопясь, как целятся в мишень на стрельбище. Пелагея увидела чёрный глазок ствола и подумала с неожиданной ясностью: «Как глупо».

Иван ударил сбоку.

Фельдфебель успел только повернуться, и приклад пришёлся ему в висок. Револьвер выпал из руки. Фельдфебель пошатнулся, медленно опустился на колени и застыл, глядя перед собой пустыми светлыми глазами.

— Все нормально. Живой, — сказал Иван, тяжело дыша. — Как просили.

Пелагея опустила револьвер. Руки у неё затряслись только теперь.

* * *

К рассвету лагерь затих.

Потери подсчитали на скорую руку. У Огнева убито шестеро, ранено девять, сдалось одиннадцать, остальные ушли в лес. У Пелагеи убит один, Данила, ранено двое: Васька Кузнецов, зацепленный по ноге, и Рябов, которому пуля раздробила плечо. Лекарь из рабочих, бывший фельдшер, перевязал обоих и сказал, что жить будут.

Пелагея сидела на бревне у большого костра и смотрела на огонь. Рядом, привалившись к соседнему бревну, сидел Колыванов, перевязанный от шеи до пояса, бледный, с запавшими глазами, но с живым выражением лица. Он молчал уже минут десять.

— Ефим Ильич, — сказала она наконец.

— Мм?

— Мы не успели вовремя. Вам досталось.

— Главное пришли. Уже хорошо.

Она улыбнулась. Потом улыбка исчезла.

— Данила погиб.

— Знаю. — Колыванов помолчал. — Хороший парень был?

— Весёлый.

— Тогда запомним, что весёлый.

Они сидели рядом и молчали. Над сопкой медленно светлело. Дождь прекратился, и с востока шла тонкая, чистая полоса зари, сначала розовая, потом золотая. Листья на деревьях заблестели от капель.

— Хозяйка, — сказал вдруг Колыванов. — Ты зачем пошла?

— Затем, что вы не вернулись.

— Не вернулся. И что?

— Значит, надо было вас найти.

— А если бы не нашла?

— Нашла бы всё равно, — Пелагея пожала плечами. — Просто позже.

Колыванов посмотрел на