Искатель - Тим Волков

неё долгим взглядом и вдруг тихо рассмеялся, закашлялся, поморщился от боли.

— Ну, девка, — выговорил он наконец. — Ну, девка…

Глава XVIII

Утро выдалось прохладным, росным. Еще не встало солнце, лишь занялась заря, но на склоне Двурогой сопки уже началось движение. Просыпались, меняли часовых, переговаривались, шастали меж палаток, шутили… Да-да, шутили! Шутка ли, отбить у бандитов самый настоящий укреплённый лагерь! Земляные брустверы, срубы, палатки… Из двадцати человек в плен попало одиннадцать…

— Тоже мне еще — шайка!

Подойдя к ручью, Пелагея хмыкнула и покачала головой. Наклонилась, зачерпнула ладонями воду… Поежилась — студено! Так ведь и рано еще.

Глянув на ручей, девушка протерла глаза и неожиданно усмехнулась. Хороша! Что и говорить, хороша — видели бы подружки из пансиона! Спутанные волосы, опухшее от комаров лицо… Грязная мужская рубаха! Штаны, заправленные в широкие мужские сапоги, державшиеся на девичьей ножке лишь благодаря намотанным несколько раз портянкам.

Хорошо хоть широкую и длинную, до колен, куртку Пелагея оставила в палатке — тяжелая, и вообще, лучше б ее больше не надевать. Так все равно, придется, не оставлять же, курточка-то чужая — Михаила Игнатьевича… как и револьвер. Неудобный револьвер, громоздкий, тяжелый, не то, что тот, дамский… эх…

— Пелагея Дмитриевна! — из лагеря вдруг послышался крик. — Хозяйка-а!

Тьфу ты! Вот еще тоже выдумали — по отчеству звать, как будто ей сто лет в обед! Хозяйкой еще… Не знаешь, право, что и хуже. Восемнадцать годков едва-едва… Нашли, черти, хозяйку!

— Хозяйка! — от кострища махал рукою тунгус.

Махнув в ответ, барышня поспешно зашагала к лагерю. Впрочем, что тут было и идти-то?

— Ая инэнит, хозяйка. Доброе утро.

— Доброе, Иван… Случилось что?

— Случилось… Фельдфебель сбежал! Сунул в висок Федьку, часового… И сбег! Уж тому как часа три… Так думаю — поискать? Далеко не ушел же!

— Не надо, — Пелагея дернула шеей. — Их тут много таких по тайге… Чай, за всеми-то не набегаешься. Лучше усильте охрану… Да! Что с Федькой? Неужели…

— Да оклемался уже, — чиркнув спичкой, Иван запалил носогрейку, набитую ядреным дешевым табаком, от коего, по всеобщему убеждению, «все комары дохли».

— Хорошо, хоть так… И все же…

— Жалуется — голова, как котел, раскалывается. Так ты не подставляй башку-то, хоть и дурная! Тыкми, дуннэвэ экэл вавларэ! Упав, землю не ругай.

Феденька сидел у костра, подставив голову лекарю, и тот сноровисто перевязывал раненого чистой тряпицей.

— Ну, и как он? — глянув на лекаря — невысокого мужичка из рабочих, бывшего земского фельдшера, польстившегося на «золотые» заработки — Пелагея уселась рядом, на положенное у костра бревно.

— Да ничего, Пелагея Дмитриевна, оклемается! Не такой и сильный удар…

— Просто знал, как бить, — усевшись рядом, на корточки, флегматично пояснил эвенк.

— Уж точно, знал, — к костру подошел Колыванов, с заплывшей от ударов щекой, но с весьма бодрым видом. — Здравствуй, хозяйка.

— Ефим Ильич! — девушка скривилась, словно от зубной боли. — Ну, хоть ты перестань, а? Нашли хозяйку… Я что, бабка старая?

— Ну, барышня, извиняй! — каторжанин смущенно развел руками. — Уж не подумал… что так…

— Ефим Ильич, Иван… Вы сказали — бежавший знал, как бить? — быстро поинтересовалась Пелагея. — Значит, он убить не хотел… Почему?

— Верный вопрос, хо… Госпожа Пелагея! — Колыванов сурово сжал губы. — Как по мне — Фельдфебель этот, варнак тот еще! Нелюдь — ему, что комара, что человека убить –все едино. И пытать может… Но! Не в удовольствие, а работы ради… как он сам сказал.

— Страшный человек! — поежилась барышня. — Так почему ж не убил?

— Думаю, чтоб не было у нас к нему особых счетов, — Ефим Ильич недобро прищурился и похлопал себя по бокам… — Черт! Кисет-то… Иван, табачком не угостишь?

— Э-э! — засмеялся эвенк. — Почему ж доброго человека не угостить? Только ведь у меня такой табак, что… Сам знаешь!

— Угощайтесь, Ефим Ильич, — к костру подошел Гарпанча, протягивая каторжанину цветастую пачку «Самсона». — Хоть и второй класс, а все ж не «Трезвон» — три копейки вагон! Угощайтесь!

— Э… — исподлобья глянув на соплеменника, Иван лишь выпустил дым и больше ничего не сказал.

Слишком уж они были разные, эти тунгусы: пожилой Иван во всегдашней своей оленьей куртке и торбасах, и хлебнувший городской жизни Гарпанча — человек уже нового века… и немного пижон.

— Раз он никого не убил, так, думает, не шибко-то искать бросимся, — закурив папироску, закончил, наконец, свою мысль Ефим Ильич. — Тем более, в тайге…

— Отыскать и в тайге можно, — Иван выпустил вонючий дым. — Бэе — дуннэ токтан! Человек — земли соринка. Земли — не неба. Отыскать можно… Время только, да.

— Вот именно — время, — согласно кивнув, Пелагея задумчиво покрутила на пальце локон. — Однако, господа, нам надо что-то решать… Ефим Ильич, говоришь, они чиновника ждали?

— Да, — отрывисто кивнул каторжник. — Его. Гришка Лапоть должен был все обсказать… Он и сейчас обскажет. Только все — как есть!

Замолчав, Колыванов перевел взгляд на несколько свежих могил, появившихся на склоне. Пятеро огневцев и один свой — Данила… Хорошо еще, только один.

— Значит, не зря парня Рябов спас… — неожиданно улыбнулась Пелагея. — Плечо, правда… Ну да в форте Илья Фомич подлечит. Чай, доберемся теперь! Но, господа — сначала чиновник! Давайте-ка, Ефим Ильич, отойдем да обсудим…

И в самом деле, не орать же на весь лагерь! Если считать правдой то, что удалось подслушать Колыванову и что рассказал Рябов, чиновник из Горного управления должен был появиться на прииске уже сегодня. Как именно он сюда доберется? Пароходом, потом пешком, с проводником и охраной? Или еще проще — на вельботе, на паровом катере? Тогда можно подняться вверх по реке, а оттуда потом совсем немного пройти. Как бы то ни было, а чиновника ждали в четверг — сегодня!

И правда, явится — и что? Ну, выслушает фальшивого Иртеньева — Гришку Лаптя, свидетелей…

— И очень хорошо, что выслушает! — устроившись на пне недалеко от ручья, усмехнулся Колыванов. — Чего ж еще и надо-то? Явно будет знать, что никакого Иртеньева нет, что кругом одни жулики, и главный жулик — Огнев! Ведь так?

— Вообще, да…

Сорвав